Простить, забыть, воскреснуть - Аньес Мартен-Люган

заговорит со мной, что нам удастся пробить эту стену молчания, возвышающуюся между нами. Он вздрагивал и поворачивался ко мне, одаряя меня своей солнечной улыбкой, приклеенной к лицу. Но это было солнце заканчивающегося лета, сопротивляющегося наступлению осени.

– Ни о чем особенном!

Иногда я чувствовала на себе его взгляд. Его как будто постоянно сбивали с толку мои реакции и некоторые мои слова. Я не могла понять, почему он воспринимает их так удивленно. По моим ощущениям, я была самой собой. Но, возможно, его смущало незнакомое ему “я”, с которым он не умел разговаривать. А случались и моменты, когда где-то далеко была уже я. Да, Эстебан часто погружался в свои мысли, но я ему в этом не уступала. Мне не удавалось держать воображение в узде. Оно в любое время могло устремиться к Лино, даже когда я этого не ждала и не хотела и когда ничто конкретное не вынуждало меня думать о нем. На самом деле любая мелочь напоминала мне о Лино. Я могла сколько угодно повторять себе, что это ненастоящая жизнь, но я скучала по нашей ирреальности. Я беспокоилась о нем и готова была отдать что угодно за то, чтобы узнать, как он себя чувствует и что делает. Прочел ли финал романа? Обиделся ли на меня? Думает ли еще обо мне? Каждый новый день чуть больше отдалял меня от Лино; скоро рекламная кампания закончится и у меня не останется предлога хотя бы завуалировано поговорить о нем. Когда я увещевала себя, напоминая, что всегда знала об эфемерности нашего романа, боль становилась невыносимой. Я скрывалась в своем кабинете и описывала эту тоску, эту новую пустоту, одолевавшую меня. Возвращаясь с работы, Эстебан часто находил меня там.

– Как твой следующий роман? Продвигается? – по-доброму спросил он меня вечером.

Теперь пришла моя очередь обернуться к нему с улыбкой, наклеенной на лицо.

– Есть идеи! – оживленно ответила я.

Как сказать ему, что идея у меня единственная – описать мою ирреальность с Лино, чтобы заново ее пережить? Я внутренне отругала себя. Как я могла такое подумать, глядя Эстебану в глаза?

Я вскочила с кресла и легонько поцеловала его. Он как будто удивился, что было вполне объяснимо. За прошедшие два месяца мы ни разу не занимались любовью – я, кстати, не могла вспомнить, как у нас все было в последний раз – и обменивались только легкими мимолетными поцелуями. Ложась в постель, мы обнимались, и это все. Я спрашивала свое тело и сердце и выясняла, что меня удерживают не воспоминания о ночах с Лино. Дело было в том, что мне теперь не были известны пути желания моего мужа.

Эстебан улыбнулся и прижал меня к себе.

– Этот вечер мы можем провести, как влюбленные, – объявил он. – Я говорил с детьми, они вечером куда-то уйдут, не знаю куда. На какую-то вечеринку или что-то в этом роде. Поэтому я купил хорошее вино и хочу приготовить ужин и выпить вместе с тобой.

Вечер был великолепным. Эстебан принес не одну бутылку, а две, и из второй мы тоже выпили достаточно. Мы смеялись, подкалывали друг друга и все время тянулись бокалами, чтобы чокнуться. Мы занялись воспоминаниями. “Ты помнишь, когда…” – “А в тот день ты…” – “Как же мы хохотали тогда…” Раньше нам не нужны были разные уловки, чтобы почувствовать удовольствие от того, что мы вдвоем. Я запрещала себе размышлять об этом, мне хотелось только вернуться к прежним ощущениям, снова быть с ним вместе в это мгновение, выпавшее из времени. Больше не было Мадрида. Больше не было романа. Не было детей. Были только мы вдвоем.

И произошло то, что должно было произойти: мы снова поцеловались, потом наш поцелуй стал настойчивым. Следующий был более глубоким. Мы оторвались друг от друга и заглянули друг другу в глаза. Нам нужно было поймать в них искорку желания, чтобы вернуться к тем интимным отношениям, которые мы всегда считали необходимыми, пока наша ситуация не осложнилась. Алкоголь помог нам, и мы, словно подростки, смеясь, побежали в спальню. Неловко сбросили одежду, опять поцеловались, были и ласки… А потом все стало не таким интенсивным, сделалось натужным. Никаких вздохов и стонов, мы не искали друг друга и не находили.

– Эстебан…

– Бекк…

Мы пока еще были способны одновременно прийти к финалу.

– Как-то не очень, да? – сказал он, еще не отодвинувшись от меня.

– Да… Даже совсем никак.

Он лег на бок и притянул меня к себе, я прижалась к нему.

Вино и воспоминания о нашей близости того времени, когда мы безумно любили друг друга, создали у нас иллюзию, что все еще возможно. Но это было не так. Мы разделяли только прошлое.

– По крайней мере, мы попытались, – пробормотал он.

– Да… Расставаться тяжело, правда?

Он ругнулся по-испански и теснее обнял меня.

– Похоже, мы очень долго тянули! – Я смеялась и плакала, прильнув к нему.

Следующие дни подтвердили правильность принятого наконец-то решения. Я почувствовала, что мне опять легко дышать. Я перестала следить за его реакциями и ожиданиями и обдумывать, что я должна и чего не должна сказать. Мы стали вести себя естественно и искренне. К Эстебану вернулась радость жизни, как если бы с его плеч сняли тяжелый груз. Мы пока еще не были готовы говорить обо всем, но превратились в друзей, которыми никогда не были.

Вернувшись следующим вечером домой, Фантина и Оскар не поняли, что происходит. Они увидели, как мы согнулись от хохота и безуспешно пытаемся разложить диван в моем кабинете. Им не пользовались последние десять лет, и механизм наказывал нас за пренебрежение.

– Что вы делаете? – спросили они.

– А вы что, не видите?

– Видим! Но зачем?

Мы с Эстебаном мгновенно прекратили смеяться. Мы были охвачены таким чувством освобождения, что даже забыли о детях.

– Вы разводитесь? – набросилась на нас Фантина.

Мы тут же о них вспомнили.

– Пора это сделать, – ответил ей отец.

– Вы не поубиваете друг друга? – забеспокоился Оскар.

Я провела рукой по его щеке.

– Нам это и в голову не придет, любимый, можешь нам поверить.

– Даже если мы с мамой больше не будем мужем и женой, мы всегда останемся единой семьей.

Он заглянул мне в глаза.

– Я очень надеюсь, что мы станем лучшими на свете друзьями, – объявил он мне.

Я засмеялась, хотя по щекам скатилось несколько слезинок, и взяла его за руку.

– По-моему, мы уже почти сделались ими.

А потом я встретилась с взволнованным, грустным и одновременно счастливым взглядом дочки.