Простить, забыть, воскреснуть - Аньес Мартен-Люган

возвращается в мастерскую, а большую часть ночи бродит по венецианским улочкам. Ищет среди теней образы матери, отца, Констанс. Выслеживает их, словно гончая. Иногда ему кажется, что он их видит, и тогда он бежит за ними. Часто из-за спиртного, которым он пропитался, Лино падает. Завтра утром его тело будет болеть еще сильнее, но какая разница. Сколько времени он продержится? Он измотан, растерян, все его жалкие ориентиры разлетелись на куски. Поддерживает только красота, окружающая его, погибающего человека, в шатаниях по городу. Он любуется дворцами, кружевами окон, мостами, мраморными украшениями. Он сожалеет, что церкви закрыты, иначе он мог бы погрузиться в созерцание картин и скульптур великих мастеров. Он восхитился бы трагическими библейскими сценами, и они, возможно, ненадолго смягчили бы его боль от ран.

Этим вечером он чувствует, что особенно пьян. Воспоминание о гондоле добило его. Мария ненадолго отвернулась, и он воспользовался этим, чтобы допить остававшееся в бутылке вино. Его недавно объявившаяся тетя волнуется за него. Она даже не догадывается, что он изо всех сил сдерживается, чтобы не пить еще больше у нее на глазах. Он пообещал себе заботиться о ней и потому не имеет права добавлять ей беспокойства. Лино то и дело прислоняется к стенкам, пережидая головокружение. Ждет, пока слабость и тошнота пройдут, и подставляет лицо ночи и туману, окутывающему луну. Он улыбается. Зрелище нереальное. Великолепное. Он наслаждается несколькими секундами выплывшего из тьмы спокойствия. Позволяет себе это маленькое удовольствие, не подозревая, что издалека за ним наблюдают. Он – объект слежки уже не первую ночь. Гоняющийся за тенями Лино – потенциальная добыча гораздо более опасного охотника. За его малейшими движениями и шагами шпионят не в первый раз. Он слишком пьян, утратил бдительность и ничего не замечает.

Лино делает глубокий вдох и пьяной походкой продолжает путь. Вокруг все спокойно и тихо. Как будто даже бродячие кошки спрятались, а колокола перестали звонить. Мараньона[34] уснула и не может его сопровождать. Венеция раскрывается перед ним и его горем. И вдруг он падает, как подкошенный, и растягивается на булыжниках. Лино не может понять, что случилось, ведь он не спотыкался. Он складывается пополам из-за боли в животе. Дыхание прерывается. Он не знает, в чем причина, не успевает сориентироваться, и тут на него сыплется град ударов. Кто-то остервенело колотит его. Он пытается прикрыть лицо руками, и ярость нападающего обрушивается на них. Лино упал ничком и теперь жалко пытается уползти от лавины пинков, но у него не получается. Ему хочется верить, что это кошмарный сон, но вкус крови во рту и треск ломающихся ребер доказывают, что кто-то набросился на него наяву.

На секунду удары прекращаются. Лино стонет и с трудом перекатывается на спину. Борясь со слезами боли, он приоткрывает глаза. Шок от увиденного оказывается гораздо более мучительным, чем боль, которая обрушилась на его тело.

Над ним наклонился Альбан с искаженным злобой лицом. Он воплощение ненависти в чистом виде. Пульсирующий в жилах адреналин наделяет его силой, необходимой для этой битвы. Заморыш Альбан превратился в сильного мужчину.

– Альбан, – шепчет Лино.

Он не призывает его на помощь. Это было бы бесполезно. Лино только хочет, чтобы брат ему ответил. Ему необходимо убедиться, что он не сходит с ума. Что кузен действительно пришел мстить.

– Ты трахнул мою жену!

И удары возобновляются, еще более яростные и убийственные. Лино не сопротивляется. Возмездие по справедливости. После смерти отца к нему стали возвращаться отголоски забытой религии. Он знает, что должен искупить свои грехи.

– Она во всем мне призналась, когда вернулась отсюда, – орет ему Альбан.

Туман начинает поглощать Лино, но сквозь него проступает страх за Констанс.

– Не причиняй ей вреда, прошу тебя, – с трудом выговаривает он. – Она здесь ни при чем.

– Не говори мне о ней! Тебе была нужна именно она! Как если бы тебе было мало того, что ты подсунул мне свои объедки! Видишь, видишь, мне все известно! Она мне все сказала. Ты соблазнил ее, ты все последние годы кружил над ней, словно стервятник, поджидая, когда она уступит. Ты хотел нанести мне удар ножом в спину! Ты злоупотребил ею!

Лино не отвечает. У него не осталось ни сил, ни желания. Альбан продолжает плеваться ядом, который копил годами.

– Ты не вынес, что я стал более успешным, чем ты, а ты сам превратился в полное ничтожество! Я не спускаю с тебя глаз уже несколько дней и вижу, каким отребьем ты стал… Гнить тебе в аду вместе с твоим мудаком отцом!

Альбан снова набрасывается на Лино. Значит, брат тоже предал его. Он знал о Джорджо. И он тоже лишил его отца.

Задыхающийся Альбан застывает, заметив, что Лино больше не шевелится. Он отшатывается. Пелена чистой злобы, опустившаяся на него пять дней назад, рассеивается. Что он наделал? Он сошел с ума, как другие члены его семьи. Как ему жить дальше, имея на совести этот приступ сокрушительной ненависти? Решив, что убил Лино, он убегает вдоль канала, снова став тем слабым существом, каким был всегда.

Лино слышит, как шаги бегущего кузена удаляются, а потом стихают. Он остался один. Ему холодно, так холодно. Он больше не ощущает своего тела. И мозг все меньше подчиняется ему. Сквозь щелки приоткрытых глаз он видит небо, туман, луну. Лино собирается с последними силами и протягивает руку к каналу. Разжимает кулак и роняет в лагуну медальон Святого Марка.

Теперь он в мире с собой, он заплатил за то, что сделал.

Он умрет из-за любви.

Встретится со своими родителями.

На его губах проступает легкая улыбка.

Теперь он свободен.

Он уходит из жизни в Венеции, в городе, где всегда хотел жить и умереть.

Как его мать.

Как его отец.

Он – их сын.

Глава тридцатая

Лино

Как-то странно разбирать вещи, сортировать их, что-то выбрасывать. Приводить дела в порядок. Никогда не думал, что придется этим заниматься. Я всегда полагал, что брошу все как есть, примерно как это сделал перед смертью отец. Те, кто видел мою мастерскую раньше, будут изумлены. Отныне у каждого предмета есть свое место, отдельно собраны инструменты, клеи, лаки, краски, кисти, металлические детали, долота; листы шпона разложены по сортам. В мастерской стало свободнее, по ней теперь легко передвигаться, не опасаясь, как бы что не упало. Я бы дорого дал за то, чтобы посмотреть на выражение лица Ребекки, когда она увидит, что мой обычный