Простить, забыть, воскреснуть - Аньес Мартен-Люган

вопросы, проверяя свои чувства. Кого я люблю? Для меня было важно выяснить, по кому из двух мужчин, бумажному персонажу или человеку из плоти и крови, я скучала так, что просыпалась, задыхаясь, посреди ночи, еле сдерживала тоску, впиваясь зубами в ладонь и говоря себе, что готова от всего отказаться, только бы быть с ним. Тот, кто поселился в моей душе, не был мужчиной, которого я вывела на сцену в романе “Любовь – это искусство”, это был человек, встреченный в ресторане “У Альфреда”, за ним я шла по пятам, а он пустил меня в свой дом, раскрыл передо мной душу и признался в своей одержимости. Увел меня туда, куда никто до этого не смог увести.

Мне было важно, чтобы до возвращения или хотя бы до попытки возвращения к Лино наша с Эстебаном ситуация окончательно прояснилась. Я никогда не стала бы навязывать Лино сомнения и подозрения насчет пары, которую я создала с другим мужчиной. Я делала шаг к нему, и это значило, что я дарю ему себя, что я свободна и готова затеряться в нашем с ним мире. Таким же свободным он подарил мне себя, и я ни разу не усомнилась в его признаниях, сделанных полунамеками.

Однако я не представляла себе его сегодняшний настрой. Что он пережил и вытерпел в последние месяцы? Виделся ли с Альбаном и Констанс после нашей с ней встречи? Был ли зол на меня из-за моего романа? Из-за его финала? Сворачивая в последний поворот, я знала, что пришло время окончательных откровений…

Моя улыбка, полная слез любви и эмоций, растаяла при виде таблички с надписью “Продано”. Я резко затормозила, дыхание перехватило. Я сделала глубокий вдох, набираясь храбрости, чтобы взглянуть в глаза реальности. Подлинной реальности. Грубой. Не оставляющей места для сомнений. Продано…

Я припарковалась в пустом, холодном, лишенном человеческого присутствия, нежилом дворе. Сразу вышла из машины. Ставни были закрыты, а старые двери конюшни сняты с петель и загораживали проход внутрь. Скамейка тоже исчезла. Я не могла поверить, но продолжала сопротивляться. Это невозможно. Дом его матери брошен, отдан каким-то чужим людям. Я подошла к входной двери, зажмурилась и попыталась ее открыть. Она не поддалась, что меня не удивило. Я обошла дом и заметила хлопающую ставню в его спальне. Я ее открыла и заглянула внутрь. Прижав ладонь к губам, я подавила всхлип. Стены были безнадежно пустыми. Никаких масок. Никакого изображения Венеции в ногах кровати, да и сама кровать куда-то подевалась. Ничего не говорило о присутствии Лино в этой комнате. Как если бы наши венецианские ночи приснились мне. Отныне и всю жизнь мне придется спрашивать себя, не явились ли они плодом моего воображения… Подозревал ли он, что своими действиями окончательно делает нашу ирреальность ирреальностью? Что окутывает меня туманом? Я захлопнула ставню, она жалобно заскрипела, Лино никогда больше ее не откроет.

На дрожащих ногах я прошла по двору. Положила ладонь на ручку двери мастерской в уверенности, что она тоже не поддастся. К моему большому удивлению, получилось по-другому. Я распахнула ее и сразу поняла, почему новые владельцы позволили себе не запирать амбар. Он был пуст. Я опять была вынуждена закрыть глаза, чтобы представить себе разгром, царивший у Лино. Куда делся его бардак? Неужели он увез его с собой? Я засмеялась сквозь слезы. Как ему удалось навести порядок и все сложить? Я робко пересекла помещение, и зазвучавшее эхо моих шагов показалось мне траурным.

Я чувствовала себя одинокой и растерянной в амбаре, который больше не был реставрационной мастерской. Я переживала последние мгновения в этом месте, свое последнее погружение в нашу ирреальность. И как во сне бродила из одного угла в другой, чтобы представить себе призрак его верстака или разваливающегося буфета, который он механически поглаживал. Движение его ладони по деревянной поверхности меня гипнотизировало. Воспоминание о нем сохранится навсегда. Оно жило в моей душе. Я пробиралась сквозь нагромождение кусков дерева и пролетала над пирамидой тряпок, испачканных краской, брошенных на пол, свернутых комком, приклеившихся к полу, словно высохший кусок картона. Я огибала свой табурет и маленький письменный стол, который он поставил для меня в мой последний день. Как мне хорошо тогда сочинялось… Я прошла вглубь помещения, где даже в разгар дня было темным-темно. Я никогда не знала, в каком настроении он оттуда появится. Я старательно вдохнула воздух, чтобы уловить горячий рыбный запах его чертовых клеев. Он мне тоже приснился? Или просто впитался в фундамент амбара? Потом я в последний раз приблизилась к фантому верстака, который был органичным продолжением тела Лино. Легким нажатием пальца я символически выключила звуковую колонку, из которой в вечер моего первого приезда доносились оглушающие звуки и которая ласково поддерживала меня, когда я сидела рядом с источником музыки и писала последнюю главу.

Я покинула амбар, не обернувшись. Закрыла дверь и прижалась лбом к ее дереву. Прикоснулась к нему губами в прощальном поцелуе.

– Добрый вечер! Вы что-то ищете?

Я дернулась. Еще раз погладила эту дверь, окончательно разрывая последнюю физическую связь с Лино, а потом обернулась и направилась к мужчине, который разглядывал меня с подозрением.

– Добрый вечер. Я проезжала мимо и увидела объявление о продаже… Я была знакома с прошлым владельцем…

– А я новый.

Я смотрела на него в упор, но не видела, я отказывалась запоминать лицо человека, который занял место Лино в этом месте, ставшем исходной точкой его истории. А теперь и моей.

– Прошу меня извинить… Я не знала, что дом продан. У меня есть воспоминания, связанные с ним, поэтому я позволила себе войти.

– Никаких проблем… Мы пока здесь не живем, нам еще предстоит многое отремонтировать…

Я не хотела ничего знать об этом.

– Уже ухожу, простите, что побеспокоила…

– Ничего страшного.

Я обогнула его и приблизилась к машине.

– Я бы с удовольствием сказал вам, где искать хозяина, но я ничего не знаю… Я никогда его не видел. Он подписал договор дистанционно и уехал, не оставив адреса.

Я бросила на него взгляд через плечо:

– Не важно… Хорошего вам вечера.

Не дожидаясь его ответа, я села в машину и покинула двор, отказавшись смотреть в зеркало заднего вида. Второй раз. В первый я не решилась оглядываться на Лино. Сегодня – на оставшуюся после него пустоту.

Мне здесь было больше нечего делать. Я забыла об усталости и отправилась обратно в Париж. Я не заехала поздороваться с Жереми и Эмили, мне показалось