Простить, забыть, воскреснуть - Аньес Мартен-Люган

Теперь, по прошествии времени, я не удивился. Как я мог забыть, что Альбан знает меня как свои пять пальцев? Любовь и отчаяние лишают зрения… Ребекка поняла это раньше меня.

– Почему же ты ничего не сказал? Почему ничего не сделал? Зачем принимал меня в своей семье?

– Потому что я доверяю Констанс. Мы любим друг друга, она всегда оставалась со мной. Она замужем за мной, а не за тобой. Я отец ее детей. Она мечтала о тебе, ну и ладно… Это мало что меняет: с тех пор как мы стали интересоваться девушками, их всегда притягивал ты, а не я. Но в нашем случае не ты, а я занимаюсь с ней любовью… И мне, а не тебе она доверяет свои печали и смех, свою жизнь. Ты не можешь себе представить, какое победное чувство охватывало меня всякий раз, когда мы уезжали отсюда или когда ты уходил от нас. Я ловил твой взгляд побитого пса, а стоило тебе отвернуться, и моя жена вздыхала с облегчением. Давление твоего присутствия отпускало. Ладно, раз мы до этого дошли, буду честен… Когда она мне во всем призналась, я не слишком хорошо отнесся к тому, что ты был с ней до меня – тебе всегда нужно оказаться первым… Но я очень быстро успокоился, вспомнив, что ваша новая встреча не заставила ее отменить нашу свадьбу.

Я наклонил голову набок, чувствуя искреннее восхищение им. Как он продержался все эти годы, зная, что мы с его женой были близки? Значит, он любил ее настолько, что принял это.

– Позднее я простил ей, что вы трахались с ней в Венеции – в довольно зловещих обстоятельствах, впрочем. По сути, совокуплялись на могиле… Ну, или типа того…

Вульгарность ему плохо удавалась. Что бы я сегодня ни думал обо всем, у него не получится испачкать то, что я прожил и прочувствовал.

– После этого, представь себе, моя жена вернулась ко мне, и я, возможно, должен быть благодарен за это тебе. Она стала той, кого я встретил в Риме и смог соблазнить сам, без твоей помощи. Она освободилась от тебя, избавилась от твоей власти. И теперь она только моя.

Неужели он еще верил в то, что может уязвить меня своими рассуждениями?

– Когда она тебе все рассказала?

Должен признаться, мне было любопытно это узнать.

– Она вернулась из Венеции потрясенная и во всем призналась.

У меня это не укладывалось в голове.

– Зачем ты пытался связаться со мной после ее признания? На твоем месте…

Он раздраженно помотал головой.

– Я знаю, Лино, ты бы все разворотил, ну и ладно, у тебя же, как всем известно, латинский темперамент… Почему я это делал? Потому что мне было интересно посмотреть, как долго ты продержишься.

– Ты…

– С другой стороны, давай сохраним наш общий маленький братский секрет: Констанс не знает, что я уже два года хожу за тобой по пятам.

– Погоди, что-то я не пойму… Ты хочешь сказать, что вернисаж твоей выставки…

– Я не слишком рисковал, она в это время была за границей. Я хорошо знал, что делаю, используя воспоминания о ней и имя твоей матери, чтобы привлечь тебя. Я был разочарован, когда ты не появился: я не сомневался, что ты не выдержишь.

Я внутренне вздохнул с облегчением, нам действительно едва удалось избежать катастрофы. В то время я не умел сдерживать гнев и ярость и обязательно слетел бы с катушек. Но тем вечером я встретил Ребекку, и она меня защитила.

– То есть, насколько я понял, Альбан, ваша пара спасена? У вас идеальная любовь, и мне не удалось вас разлучить.

– Именно, и мне было важно, чтобы ты это знал.

– Дело сделано, ты можешь быть доволен. А я очень рад за вас… У меня в жизни случались многочисленные крушения, и мое фиаско с Констанс было, несомненно, лучшим, что могло со мной произойти. Ты наполняешь меня радостью, Альбан. Ты счастлив, она счастлива, чего еще мне желать?

Моя искренность обезоружила его. Он полагал, что свел счеты со мной, но ошибся.

– Однако, Альбан, я хотел бы задать тебе небольшой вопрос, если ты не возражаешь, конечно.

Он кивнул.

– Почему ты ничего мне не сказал, когда узнал, кто мой отец?

– Ты хотел попробовать отобрать у меня жену, я это чувствовал, но не мог с тобой бороться… Тогда я решил лишить тебя отца.

– Он умер, думая, что я его ненавижу… Только тебе было известно, как я тосковал по отцу.

Он раздраженно вздохнул:

– Брось, Лино, ты смешон… В нашей семье все всегда решали матери, твоя и моя. Мой отец был абсолютно бесполезным слабаком… Не мог же я поднести тебе на серебряном блюдечке твое венецианское происхождение и необыкновенного отца, принесшего себя в жертву ради женщины, которую любил, и ради своего сына… Ты и так был всеобщим любимцем, тем, кого защищают, самым красивым и самым сильным. Тебе не понять, что такое расти в твоей тени, выдерживать сравнение между нами, никогда не подниматься до твоего уровня…

Я и впрямь не мог понять.

– Готов согласиться, если смотреть с этой точки зрения и учесть все, в чем ты мне сейчас сознался. Тогда давай договоримся, что я с тобой расплатился.

Я допил свой стакан и встал. Все теперь стало ясно. Продолжать разговор не имело смысла.

– Ладно, Альбан, думаю, мы уже все друг другу сказали.

Он в свою очередь встал и обогнул верстак, чтобы подойти ко мне.

– Я давно ждал этого момента, – сказал он.

Я протянул ему руку, и после секундного колебания он ее пожал.

– Прощай, кузен, – сказал я ему. – Мы больше не увидимся.

Мы долго смотрели друг другу в глаза. Перед моим умственным взором прокрутилась та часть моей жизни, которую я провел рядом с ним. И я знал, что с ним происходит то же самое.

– Я и на пороге смерти не забуду о твоих детях, – произнес я. – Особенно о Поле.

Для них уже все было готово.

– Не смей говорить о моих детях! – взвился он.

– Если вы с Констанс захотите, убедите их отказаться от моего наследства. Это уже будет не моей проблемой.

Я его провоцировал, это, возможно, было глупо, бесполезно, несерьезно, но я исходил из того, что дети не отвечают ни за наши выборы, ни за наши отношения. У меня никогда не будет детей. Так что пусть мое имущество перейдет к ним. В конце концов, они потомки Паолины, а значит, в