Простить, забыть, воскреснуть - Аньес Мартен-Люган

Ребекка… Как она там? Ее роман вышел больше двух месяцев назад. Как она прожила это время? Была ли довольна и счастлива? Я всем сердцем надеялся на то, что ей не пришлось сражаться. Но об этом я никогда не узнаю.

Недели, проведенные за разборкой вещей, помогли мне избавиться от навязчивых мыслей, что оказалось очень полезным после месяцев, чтобы не сказать лет, борьбы, вопросов к самому себе, страхов и гнева. И все же мне не удавалось принять окончательное решение. Разбирать вещи было проще, чем выбрать лучший вариант. Я колебался в ожидании какого-нибудь знака, озарения. Чего угодно, что покажет мне, что я должен идти до конца.

В тот день я стоял за верстаком, когда во дворе остановился автомобиль. Я никого не ждал и не надеялся никого увидеть. Стукнула дверца. Я не пошевелился. Но мне было любопытно, и я следил за входом в амбар. На фоне солнечного света начала вырисовываться тень. Фигура была мне знакома. Я бы предпочел увидеть другой знак. Как я мог подумать, что он удовольствуется моим сообщением?

– Ну наконец-то, – сказал Альбан, вырастая на пороге. – Наконец-то я застал тебя дома.

У меня не было сил послать его подальше, и, похоже, придется через это пройти, чтобы все прекратилось раз и навсегда.

– Альбан. Входи, пожалуйста.

Моя вежливая реакция вызвала у него секундное замешательство, после чего он зашел в мастерскую. Он постарел. У него пробивалась седина. Лицо было замкнутым, на нем было написано высокомерие, которое в прошлом я не хотел замечать. От него разило самодовольством. Если бы я случайно встретился с ним, у меня бы не возникло желания познакомиться. Я вспомнил первую реакцию Ребекки на него. Впрочем, я тогда чувствовал нечто похожее, однако предпочитал закрывать глаза, лишь бы не столкнуться с неприятной правдой. Мне никогда не отблагодарить ее за те силы и прозорливость, которые она вдохнула в меня.

Он вошел в мастерскую и стал обходить ее, осматриваясь. Он высоко держал голову, расправил плечи и сунул руки в карманы, демонстрируя беспечность, которой лишен. Я наблюдал за мужчиной, которого уважал и любил как брата. Перед моим внутренним взором всплывал щуплый, боязливый и хрупкий мальчик, защищать которого я считал своим долгом. Потому что эта роль выпала на мою долю. И потому что я любил его. Вспоминал наши прыжки со скал, которые мы совершали на летних каникулах, держась за руки, думал о нашем доверии друг другу, о нашем смехе и детских приключениях, о том, как подростками мы делили все, о веселых годах учебы, когда мы поддерживали один другого, чтобы добиться успеха. А еще о его женитьбе на Констанс, которая все разрушила, по крайней мере для меня. Но и в этой ситуации я был слишком ослеплен своей одержимостью, чтобы признать: моя любовь к нему превратилась в ненависть. Но все это ерунда по сравнению с тем, что я испытал, выяснив, что ему было известно, кто мой отец. Не помоги мне Ребекка, я, скорее всего, не преодолел бы этот этап. Сегодня же, глядя на него, я ощущал только равнодушие. Я больше никогда не увижу его после этого визита. Для меня он перестанет существовать. Не будет больше частью моей семьи. Уйдет из моей жизни.

– Итак, – предпринял он атаку, – ты переспал с писательницей… Я видел ее фотографии, развешанные в Париже, и она мне кого-то напомнила.

Он постучал пальцем по лбу и ехидно подмигнул мне.

– Ну, конечно же! Новая любовница моего кузена! – воскликнул он. – Хотелось бы знать, где ты ее откопал?

Я максимально спокойно встал с табурета.

– Оставь ее в покое, Альбан.

Он отмахнулся от моей угрозы, скривив губы.

– Я прочел ее книжку.

Я изо всех сил постарался скрыть свою реакцию. Однако в душе царила сумятица.

– Очень даже неплохо… особенно конец… Должен сказать, что этот грандиозный финал доставил мне особое удовольствие.

Он считал, что может напугать меня. Я тоже дочитал до конца и понял, что именно Ребекка хотела до меня донести. Она убила меня, чтобы принести мне успокоение, свободу, возможность заново выстроить свою жизнь, подведя черту под прошлым. Я умер, чтобы возродиться. Как ей это удалось? Как она пережила работу над этой сценой? И этого я тоже никогда не узнаю. Она сделала мне бесценный подарок. Моя генеральная уборка была одним из последствий знакомства с романом.

Альбан скорчил недовольную гримасу.

– С другой стороны, она могла бы изобразить меня не таким мерзавцем… Ударить тебя, вусмерть пьяного, в спину… Мне бы понравилось, если бы она не пожалела для меня побольше храбрости, дала бы побравировать своей победой, ну да ладно, я не против, результат тот же, причем вполне воодушевляющий. К тому же у автора есть право на свободу творчества! Она сама так ответила на вопрос в одном из интервью. Оно весьма интересное…

– Хватит говорить о Ребекке, Альбан… Вынужден повторить: не приближайся к ней, не смей причинить ей вред.

– Я должен свести счеты с тобой, Лино, но это не значит, что я стану нападать на женщину, которой ты наверняка манипулировал, чтобы утолить жажду мести. Но у тебя ничего не вышло, потому что в романе ты умираешь… В общем, ты специализируешься на играх с женщинами.

Обстановка накалялась. Я глубоко вздохнул.

– Давай уже перейдем к серьезному разговору. Хочешь выпить? – предложил я.

– С удовольствием, выпьем за старое доброе время, дорогой брат.

Я повернулся к нему спиной, демонстрируя, что не боюсь его. Это же настоящая жизнь, а не жизнь в романе Ребекки. Я еще не успел спрятать несколько бутылок, валявшихся в мастерской. Я открыл одну, налил два стакана. Делая это, я все время ощущал на себе его взгляд. Представлял ли он себе, как втыкает мне в спину нож? Я обернулся, не оставляя ему возможности перейти к действиям. Поставил его стакан на верстак и сделал глоток из своего, не отводя от него глаз. Он медленно приблизился ко мне, таща за собой стул, и тоже выпил. Мы сели одинаковым движением и одновременно, потому что были похожи и ничего не могли с этим поделать.

– Когда ты узнал? – спросил я.

Он расхохотался. Его смех был сначала желчным, но потом в нем появились нотки грусти и злобы.

– Ты имеешь в виду Констанс?

Я обреченно кивнул.

– Я знал это всегда, но не был уверен, Лино. Как, по-твоему, почему за столько лет я почти ни разу не