Простить, забыть, воскреснуть - Аньес Мартен-Люган

того, что пишу, меня потрясало, что я смогла стать настолько сильной и решительной, что перестала ограничивать себя даже намеком на самоцензуру. Если бы мне несколько недель назад сказали, что я осмелюсь написать такую сцену, я бы ни за что не продолжила сочинять этот роман и вообще не вернулась бы на писательскую стезю. Сегодня такой вопрос даже не стоял. Этот финал сам навязал себя. Оказалось, что я способна извлечь его из самого мрачного, самого тайного и истерзанного уголка моей души. Вначале моим главным желанием было, конечно, наделить свободой Лино, но я тем самым дарила свободу и себе. Я позволила себе вернуться к своей работе, к самой сути моей страсти, придумывать новое, изучая то, что скрывается во мне. И если мне повезет и Лино прочтет мой роман, я не сомневалась: он поймет, что я хотела сказать. Эта глава была символичной и адресованной ему, и только ему. Его бумажный двойник защитит его, наконец-то позволив дышать и отлепиться от ядовитых следов прошлого, чтобы возродиться.

И вот однажды я набралась храбрости, распечатала рукопись, положила в конверт и вышла в город. Я решила пойти в издательство пешком, надеясь справиться по дороге со страхом и укрепить дух. Я хотела сражаться за свой роман ради Лино, ради того, что он мне подарил, ради нашей с ним ирреальности, ради вновь обретенной профессии писателя. Я думала только о нем, пока шла. Я мучительно скучала по нему, по его голосу и глазам с отсветами грозы, по его смеху, рукам, губам, по его безумию, которое я так быстро научилась укрощать. Несмотря на наши ночи, наши объятия и поцелуи, несмотря на особую и странную связь между нами, мы ни разу не упомянули о том, что нам бы стоило как-то продолжить общение. Я могла бы сколько угодно звонить ему, но он бы все равно не ответил, я это знала. Поэтому я ни разу не попыталась это сделать и предпочитала отказаться от надежды, чтобы еще больше не страдать от его отсутствия. А он не из тех, кто позвонит первым. Мне это было известно, поскольку я сама написала, что он считает слишком вульгарным такое поведение двоих, занимавшихся любовью. А еще я могла бы сесть в машину и вернуться в Прованс, но боялась причинить вред нашей ирреальности и лишить нашу историю романтики. Ей суждено было остаться эфемерной. В отличие от него – если, конечно, он скучал по мне – мне повезло: я могла почувствовать его рядом и обнять, благодаря моей рукописи.

Я дошла до входа в издательство. Пока я отсутствовала, они переехали в другое помещение, и я не знала, где их новые офисы, тогда как в старые могла попасть, закрыв глаза, – дорогу к ним я знала наизусть. Из-за этого моя затея еще больше пугала меня. Меня лишили привычных ориентиров, которые могли бы поддержать. Мои руки стали мокрыми и задрожали. Я позвонила в домофон и назвалась. Пришлось немного подождать, потом дверь открылась. В лифте сердце билось громко и быстро. Я не удивилась, войдя в приемную и не узнав рецепционистку. За три года успели произойти перемены.

– Представьтесь, пожалуйста, – попросила она.

Странное ощущение начинать с нуля. Я назвалась.

– У вас назначена встреча с кем-то из сотрудников?

– Я бы хотела увидеть Бетти.

– Это невозможно, она на совещании.

Она всегда на совещании, хотела ответить я, но сдержалась. Некоторые вещи никогда не меняются.

– Могу я передать ей ваше сообщение?

– Нет, я подожду.

Если я уйду, не повидавшись с ней, я, скорее всего, лишусь остатков храбрости. Девушка обреченно пожала плечами. Я ходила по приемной, прижав к груди свой конверт, цепляясь за него, за Лино. Чтобы сохранить самообладание, я остановилась перед книжными полками. Некоторые из моих романов еще стояли там, то есть я не окончательно исчезла. Я взволнованно и робко погладила их по корешкам. Издалека донеслось какое-то бормотание, которое я не пыталась разобрать, потом вернулся привычный для издательства шум.

– Восставшая из мертвых, – услышала я несколько минут спустя голос за спиной.

Я обернулась и увидела Бетти. Ее живой взгляд блестел за стеклами очков в оправе по последней моде. Она всматривалась в меня с интересом и нежностью. Мои глаза наполнились слезами. Я скучала по ней и по нашим с ней разговорам. А еще по ее меткому анализу текста и психологии персонажей, по той свободе, которой она никогда меня не лишала. И по нашей привязанности друг к другу, которую мы не пытались объяснить. Осталась ли она такой, как прежде? Не изменилась ли с годами? Не оттолкнет ли меня? Простит ли мое молчание? Я мяла рукопись в ладонях. Мотнув головой, она позвала меня за собой. Я пересекла опен-спейс, чувствуя на себе взгляды. В некоторых было удивление – они принадлежали тем, с кем я часто встречалась в прошлом. Я еще не была готова обсуждать со всеми свое отсутствие. Бетти должна была это почувствовать и сурово посмотрела по сторонам, а я ощутила себя под защитой ее ауры. Она отвела меня на балкон.

– Сейчас приду, – сказала она.

Через несколько минут она вернулась ко мне с двумя чашками кофе, пачкой сигарет и своим чертовым блокнотом. Покосившись на меня, она не стала ничего записывать. Я знала ее достаточно хорошо, чтобы не сомневаться: она все запомнит, а как только я уйду, черкнет пару моих слов, которые найдет важными для будущих событий, какими бы они ни были. Не успев глотнуть кофе, она закурила. Поскольку я не реагировала, удивленно вздернула бровь.

– Ты бросила? А я думала, что ты опять куришь!

– Так и было…

Месяцы, проведенные с Лино во плоти и на бумаге помогли мне отказаться от курения. Я улыбнулась и вынула из пачки сигарету. Если я разделю мгновение с Бетти, это не вернет меня к вредной привычке. Я лишь острее почувствую общность с женщиной, которая так важна для меня и от которой я отдалилась, потому что была опустошена и очень стыдилась этого. Я настолько замкнулась внутри своих проблем, что успела забыть, что она из тех, кто способен проявить терпение и все выслушать. Увидев, с каким удовольствием я затягиваюсь и особенно, что я покачнулась и села, она криво усмехнулась. Наше взаимопонимание могло вернуться. Да оно и никуда не девалось на самом деле.

– Чему я обязана удовольствием видеть тебя?

Она не облегчала мне жизнь. Я расправила плечи и пристально посмотрела на нее.

Пора было приступить.

– Я тут кое-что