Контракт с монстром - Анастасия Ригерман

Наконец-то я смогу позвонить Денису без лишних ушей. Услышать его голос, убедиться, что с ним все в порядке, рассказать…

Но мысль, радостная и стремительная, наткнулась на ледяную преграду.

Нет.

В памяти всплыло серьезное лицо Тимура в том кафе, его пальцы, сложенные домиком.

«Юль, первое время будь осторожна со связью. Со своей личной тем более. Предполагаем, что за тобой будут наблюдать. Все разговоры, особенно внешние, могут прослушиваться. Пока не завоюешь доверие, ты под колпаком».

Я отдернула руку, будто телефон был раскаленным. Легкая эйфория от погружения в работу испарилась, сменившись знакомой, тошнотворной тяжестью в желудке. Я обвела взглядом стеллажи, потолок с камерами наблюдения в защитных кожухах, дверь, ведущую в коридор.

Муха под микроскопом.

Да. Именно так. Каждый мой шаг, каждый звонок, каждый вздох могли быть под контролем. Доверие здесь не давали просто так. Его нужно было заслужить. А пока что моя новая работа в архиве была не только испытанием профессиональных качеств, но и клеткой с прозрачными стенами, где за мной наблюдали, оценивая, насколько я могу быть полезной… или опасной.

Я глубоко вздохнула, снова взяла в руки очередной рапорт и уткнулась в монитор. Пазл был безопасен. Пазл не мог предать. И, складывая его, я могла хотя бы на время забыть, что сама являюсь всего лишь одной маленькой, очень уязвимой деталью в чужой, огромной игре.

ГЛАВА 34 Отвлекающий маневр

Юля

Дни побежали, сливаясь в череду рабочих будней, которые, как ни странно, стали для меня островком относительной стабильности в бушующем море новых реалий. Утром Игнат подвозил меня в офис, вечером — забирал. Я привыкла к прохладной тишине архива, к мерцанию мониторов, к специфическому запаху старой бумаги и… к Леше.

Его отстраненность в первые дни сменилась не на дружелюбие, а на сдержанную, почти ритуальную вежливость. Он был замкнут, как раковина. Его мир состоял из упорядоченных данных, безупречно работающего софта и тишины, нарушаемой только щелчком мыши или шелестом страниц.

У него были свои, четко выверенные привычки. Каждое утро, ровно в 8:45, Леша заваривал чай. Не кофе, который он на дух не переносил, морщась, если кто-то приносил ароматный капучино в архив.

— Воняет горелой кислотой и маскирует все остальные запахи, — подмечал он.

Нет, Леша предпочитал крепкий черный чай «Эрл Грей», который настаивал ровно четыре минуты в высоком стеклянном термосе. Пил он его без сахара, маленькими, неторопливыми глотками, и казалось, что вместе с чаем он вливал в себя не энергию, а дополнительную порцию спокойствия и концентрации.

Мой коллега ненавидел беспорядок на столе, но мирился с хаосом в коробках, потому что тот был «системным». Его собственное рабочее место напоминало лабораторию: мониторы стояли под строго выверенным углом, провода были собраны в аккуратные жгуты и спрятаны, а ручки лежали в специальном стаканчике параллельно друг другу. Когда он углублялся в анализ особенно запутанного кластера, то начинал тихо постукивать кончиком карандаша по зубам — быстрый, нервный ритм, который выдавал кипящую внутри работу мысли, так контрастирующую с его внешним спокойствием.

Наше взаимодействие в одном рабочем пространстве выкристаллизовалось в набор молчаливых договоренностей. Мы научились общаться почти без слов. Если ему нужен был отчет за определенную дату, он просто протягивал руку в сторону нужного стеллажа, не отрываясь от экрана, и я уже знала, какую именно папку ему подать. Если я застревала в интерфейсе базы данных, я просто тихо произносила: «Леш, тут выскакивает ошибка привязки координат». Он, не оборачиваясь, бросал через плечо: «Сбрось кэш карты. Зеленая иконка в правом нижнем углу». И это срабатывало.

Он никогда не спрашивал о моих делах, о семье, о том, как я себя чувствую среди Стражей. Но однажды, когда я, измотанная очередным ядовитым замечанием Демьяна Ивановича за завтраком, пришла на работу бледная и молчаливая, он, не глядя на меня, поставил рядом с моей клавиатурой вторую чашку с тем самым «Эрл Греем», заваренным по всем правилам.

— Пейте, — сказал Леша коротко. — Сахар в ящике, если надо. От нервов помогает лучше, чем эта горькая бурда, которую все так любят. — Имея в виду, конечно же, кофе.

Это был высший знак признания. Не дружбы, нет. А принятия как части рабочего механизма, которую стоит смазывать, чтобы она не скрипела и не тормозила процесс. В его замкнутом, упорядоченном мире, где все было либо данными, либо помехой, я, похоже, перешла из категории «помеха» в категорию «полезный модуль». И в этой странной, тихой, лишенной сантиментов совместной работе была своя, очень хрупкая и очень ценная стабильность.

В обеденный перерыв я осторожно выбиралась в столовую — огромное, шумное помещение, где пахло едой, кофе и десятками разных волчьих запахов.

Я знакомилась. Сначала с теми, кого приводил Игнат — его друзьями, коллегами, парнями из патрулей. Были среди них и те, кто смотрел на меня с тем же недоверием, что и Алексей вначале, но были и другие. Например, Матвей, медведеподобный здоровяк с татуировками на руках и неожиданно тихим голосом, который однажды молча поставил передо мной дополнительную порцию десерта, кивнул и ушел. Или Светлана, женщина лет сорока из бухгалтерии, с острым взглядом и таким же острым на шутки языком.

— Работаешь с Лешкой? Держись, он сам себя перегрызть готов, когда система дает сбой. Но парень золотой, — шепнула она мне как-то за обедом.

Постепенно я училась различать не только лица, но и оттенки в поведении оборотней — вот этот напряжен, тот спокоен, а вон тот откровенно скучает.

Но был один оборотень, с которым я всеми силами старалась не встречаться. Демьян Иванович. Живя в одном доме, избегать его полностью было невозможно. Наши пути неминуемо пересекались в коридорах, на кухне за ужином, который чаще всего проходил в гнетущем, натянутом молчании. И всякий раз я чувствовала на себе его тяжелый, недовольный взгляд. Он не просто смотрел. Он оценивал, и его вердикт всегда был одним и тем же.

Он осуждал. И меня, а теперь еще и Игната. И не стеснялся в выражениях, особенно когда выпивал за ужином рюмку-другую крепкой, домашней настойки.

— Видят боги, пропащая, вся в мать, — мог бросить он, не глядя на меня, обращаясь к пустому пространству. — Волчица, хоть и наполовину, а ведет себя как какая-то конторская крыса. Сидит, в монитор тыкает. Где инстинкты? Где дух? Изнеженная, городская.

Игнат обычно хмурился, сжимал вилку, но молчал, предпочитая не вступать в открытый конфликт. Но однажды, когда Демьян Иванович был особенно