Контракт с монстром - Анастасия Ригерман

Я сделала шаг вперед, к столу. Руки дрожали, но голос, к моему удивлению, прозвучал четко и твердо, перекрывая тиканье часов на стене.

— И все-таки, — сказала я, глядя прямо в его холодные, отчужденные глаза, — я дочь вашего брата. Хоть и полукровка.

В воздухе повисло напряжение, густое и острое, как запах перед грозой. Демьян Иванович медленно поднял на меня взгляд. В его серых глазах что-то мелькнуло — не тепло, нет. Но, возможно, тень удивления. Или начало уважения к той самой «породе», которая вдруг проявилась не во внешности, а в характере.

Дядя, хоть и был намного старше отца, каким я его помнила, но в его чертах, в резком повороте головы, в манере держать спину прямо, угадывалось неуловимое сходство. Он был как суровая, выжженная временем копия того улыбчивого, более мягкого мужчины из моего прошлого. И в этом сходстве была и щемящая боль, и странное утешение. Он — единственный, кто мог рассказать мне об отце по-настоящему, не приукрашивая и не скрывая. Я была бы благодарна за любую крупицу информации.

И я, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, засунула подальше свою гордость. Ту самую, что только что заставила меня выпрямиться. Сейчас нужна была не дерзость, а смирение.

— Простите, что вторглась в ваше пространство, — начала я тихо, опустив голову. — Знаю, я для вас чужая. Я приехала сюда, чтобы найти папу. Но узнала, что еще во время войны он пропал без вести… — голос дрогнул. Я заставила себя продолжать. — Если мой отец хоть что-то значил для вас… я очень хотела бы узнать о нем побольше. А потом… — я подняла на него взгляд, полный надежды и решимости, — я уеду. Не буду вам мешать.

Я ждала. Ждала хоть какого-то отклика — сурового рассказа, короткого воспоминания, даже упрека. Но не этого.

— Это вряд ли, — отрезал дядя, и его фраза прозвучала как ледяной душ, окативший меня с головы до ног. Коротко, безапелляционно, перечеркивая все мои планы одним махом.

— Что вы имеете в виду? — выдохнула я, чувствуя, как по спине пробегает холодок тревоги. Я ожидала, что он заговорит об отце, о прошлом. Но его взгляд был устремлен не в воспоминания, а прямо на меня, в мое настоящее и, как выяснилось, в мое будущее.

— Ты приехала к нам по своей воле, еще и в священную ночь. Так? — спросил он, и в его вопросе не было любопытства, только констатация факта, на котором строился неумолимый вывод.

— Да, — кивнула я, не понимая, к чему он клонит.

— Тогда слушай и запомни раз и навсегда, — его голос стал жестче, с металлическими нотами. — Теперь ты одна из нас. Полукровка, которая слышит голос стаи, а значит, может дать здоровое потомство. Свои желания и планы оставь в прошлом.

От его слов в голове начался оглушительный звон. Это было не просто неприятие. Это было заточение.

— Но… я же не пленница, чтобы удерживать меня силой? — прозвучал мой голос, тонкий и полный неверия. Это был крик разума против абсурдной, дикой реальности.

Демьян Иванович медленно, с непоколебимой властностью, поднялся из-за стола. Его тень накрыла меня, и в комнате сразу стало тесно и душно. Он не повышал голос, но каждое слово било, как молот.

— Будешь спорить с Верховным Старейшиной? — прогремел он, и в его глазах вспыхнул холодный, не допускающий возражений огонь. Это был взгляд не дяди, а оборотня, наделенного большой властью. — В следующее полнолуние получишь брачную метку от того, кто тебя пожелает. Таков закон стаи. Твой выбор был сделан в ту ночь, когда ты переступила наш порог. Теперь живи с последствиями.

Мир вокруг поплыл. Пол, стены, этот суровый мужчина передо мной — все смешалось в кашу из ужаса и бессильной ярости. Я приехала искать прошлое, а наткнулась на клетку для своего будущего. И ключ от этой клетки, казалось, только что был выброшен далеко-далеко.

ГЛАВА 33 Под колпаком

Юля

— Нет! Не может быть, — шептали мои губы снова и снова, сухие и беззвучные, будто отказываясь произносить вслух этот чудовищный приговор. Так и не позавтракав, я выскочила из кухни. Ноги сами понесли меня обратно, в комнату, которая уже не казалась убежищем, а стала клеткой с видом на заснеженный лес. Дверь захлопнулась за мной с глухим стуком, окончательно отрезав от того мира, где за чашкой кофе только что решили мою судьбу.

Знакомство с дядей и его планы на мой счет, которые он даже не пытался смягчить или скрыть, шокировали до глубины души. В ушах все еще гудел его низкий, не терпящий возражений голос: «В следующее полнолуние получишь брачную метку». Слова впивались в сознание, как ледяные осколки.

Кто он такой, чтобы вот так, с легкой руки, распоряжаться мной? Был бы жив отец… Горячая волна тоски и ярости подкатила к горлу. Вряд ли он отдал бы свою дочь за первого встречного, как какую-то кобылу для продолжения рода. Он, который носил маму на руках и пел ей песни, который выбрал любовь вопреки всему… Папа бы защитил. Но отца не было рядом. Только его тень в чертах сурового, безжалостного брата.

А дядя… он точно не шутил. В его холодных глазах не было ни капли сомнения или жалости. Только железная уверенность в своем праве и в законах своего мира. Да и Игнат рассказывал о том, что женщин у Белых Стражей не хватает. Но чтобы вот так… против моей воли. Чтобы «закон стаи» перечеркивал само понятие выбора, желания, любви.

Гнев на чертовых волков, на их дикие, нелепые обычаи, на эту каменную тюрьму из традиций, захлестывал волнами. В груди все горело, хотелось крушить, ломать, кричать. Я было занесла руку, чтобы смахнуть со стола хрупкую фарфоровую статуэтку лисы — символ чего-то уютного и чужого. Но рука замерла в воздухе. В памяти всплыл образ Игната, стоящего в дверях комнаты своей матери, его большие, осторожные пальцы, с такой любовью касающиеся корешков старых книг. В этом жесте была вся его незаживающая рана, вся его тихая преданность. Это был его дом. Его память. И как бы я ни была взбешена, я не могла стать тем, кто приносит разрушение в святилище чужого горя.

Я опустила дрожащую руку, тяжело дыша. Нужно было не ломать, а думать. Собрать осколки паники в кулак и действовать!

Тим. Макс. Перед