Контракт с монстром - Анастасия Ригерман

Тишина в комнате стала густой, как смола. Я видела, как дрожала его челюсть, как боль, которую он месяцами носил в себе, рвалась наружу.

— Я потерял сразу двоих, — прозвучало как приговор. — Свою истинную, Алину… с которой мы готовились к свадьбе. И маму.

Брат не сказал «умерли». Он сказал — «потерял». Как будто они куда-то ушли, заблудились в том самом сне, из которого нет возврата. Горе, висевшее на нем, было почти осязаемым — тяжелым плащом, сгибающим его могучую спину.

— Мне очень жаль, — прошептала я, и эти слова показались такими же беспомощными и невесомыми, как пепел. Они не могли ни согреть, ни утешить, ни вернуть утраченное. Но сказать что-то другое было просто невозможно. Моя рука сама потянулась к нему, но замерла в полушаге, не решаясь нарушить ту хрупкую скорлупу горя, в которой он сейчас находился.

Игнат кивнул, коротко и резко, будто отгоняя нахлынувшие чувства. Его взгляд стал острым, почти пронзительным, когда он перевел его на меня.

— Теперь понимаешь, почему за тобой так гнались? — спросил брат, и в его голосе прозвучало не оправдание, а горькая, жестокая логика выживания. — В этом году многие из наших остались без пары. Сильные, молодые волки… а рядом пустота. Инстинкт не спорит с разумом, когда речь идет о продолжении рода. Особенно когда род на грани.

Я молча кивнула, начиная осознавать весь масштаб трагедии. Это была не просто погоня за чужачкой. Это была отчаянная попытка ухватиться за любую возможность, за любой намек на женское начало, которое могло бы дать стае шанс.

— А почему не позвать девушек из других кланов? Или из Светоча? — осторожно спросила я, пытаясь мыслить рационально сквозь пелену сочувствия. — При определенных условиях, думаю, кто-то с радостью задумался бы о переезде. Союз, безопасность, новая жизнь…

Игнат усмехнулся, но это был сухой, безрадостный звук, больше похожий на стон. Он отвернулся, уставившись в ту же точку за окном, где, казалось, витал призрак прошлого.

— Старейшины решили скрыть случившееся, — произнес он с ледяной, циничной прямотой. — Официальная версия — эпидемия редкого гриппа, унесшая жизни ослабленных. Полная изоляция территории на время. — Он повернул ко мне лицо, и в его глазах я увидела не только горечь, но и усталую мудрость, граничащую с отчаянием. — Да и кто к нам поедет, узнай правду? Кто захочет связать свою судьбу с кланом, на земле которого без видимой причины умерло столько женщин?

Он сделал паузу, и тишина наполнилась невысказанным страхом.

— Мы все еще опасаемся ее возвращения, — признался он тихо. — Каждую ночь, когда луна освещает наши земли, Стражи прислушиваются к дыханию своих женщин. К тишине в их комнатах. Мы боимся этой напасти больше, чем любой войны, больше, чем любого врага. Потому что врага можно увидеть, с ним можно сразиться. А эта болезнь… она пришла беззвучно и забрала самое дорогое, оставляя после себя только тишину и вопросы, на которые нет ответов.

Слова Игната повисли в воздухе тяжелым, токсичным грузом. Я смотрела на него и понимала, что обрела не просто брата и защиту. Я ступила на землю, отмеченную тайной и тенью смерти.

— Прости, я не хотел тебя напугать. С тех пор сонная лихорадка не возвращалась, — продолжил он уже ровнее. — Но теперь у Белых Стражей… каждая женщина, каждая девочка — на особом счету. Мы не можем позволить себе потерять ни одну. Потому что каждая такая потеря… — он обернулся ко мне, и в его глазах, полных старой боли, я увидела жесткую, стальную решимость, — это не просто горе. Это угроза самому существованию стаи. Нашего будущего.

* * *

Звонки Денису были короткими и формальными. Я отчитывалась, что жива, что со мной все в порядке, что скоро вернусь. Голос его звучал озабоченно, но я отмахивалась от вопросов, не в силах объяснить то, что творилось в моей новой реальности. Каждое слово давалось с трудом, будто я пыталась говорить на двух разных языках одновременно. Не предупредить его о Саве, не спросить что-то о Максе у меня не получалось, Игнат все время был рядом.

И вот настал тот день, когда силы вернулись достаточно, чтобы спуститься на первый этаж. Лестница казалась бесконечной, ноги были ватными, но упрямое желание вернуть хоть каплю самостоятельности гнало меня вперед. Внизу пахло кофе, жареным беконом, чем-то домашним, сдобным. И тишиной. Не уютной, а настороженной.

Игнат говорил, что в доме они живут вместе с отцом, но прежде с дядей я еще не встречалась. В просторной кухне за массивным деревянным столом сидел мужчина лет шестидесяти, но время, казалось, не ослабило его, а закалило, как мореный дуб. Широкие плечи, прямая спина, даже сидя, он занимал все пространство вокруг себя. Волосы, густые и седые, были коротко острижены. Лицо — изрезанное морщинами, жесткое, с тяжелой, упрямой челюстью и пронзительными, холодными, серыми глазами, в которых не было ни капли тепла. Это был взгляд хищника, оценивающего добычу, и не находящего в ней ни ценности, ни угрозы.

— Ну, здравствуй, — произнес он низким грубоватым голосом. При этом медленно и беспристрастно Демьян Иванович смерил меня строгим, оценивающим взглядом с головы до ног.

Я невольно поежилась, чувствуя себя не родственницей, а незваным, сомнительным существом, принесенным ветром на его порог. Мне стало неуютно, будто я стояла не на полу, а на тонком, растрескавшемся льду.

— Здравствуйте, — выдохнула я, щеки предательски покраснели. Растерянность сковала язык. — Меня зовут Юля. Спасибо, что приютили, — торопливо добавила я, пытаясь заполнить звенящую, неловкую паузу, которая тянулась мучительно долго.

Дядя не ответил. Лишь медленно, с преувеличенным вниманием, отпил глоток кофе, поставил кружку и наконец бросил, глядя куда-то мимо меня:

— Как я и думал. Ничего общего с нашей породой.

Слова упали, словно камни. Холодные, тяжелые, отсекающие любые возможности. Он не представился. Не кивнул. Просто констатировал факт моего несоответствия и, потеряв ко мне всякий интерес, вернулся к своей трапезе, будто я стала частью интерьера — неудобной, но пока терпимой.

В горле встал ком. Мне бы развернуться и уйти после такого. Уйти туда, где воздух не режет легкие ледяным пренебрежением. Ведь я, глупая, почему-то решила для себя, что дядя не хотел меня беспокоить, пока я не встану на ноги, вот и не заглядывал. Ждал, когда я окрепну для достойного знакомства. Какая наивность! На деле, мне здесь были совсем не рады. Еще и Игнат куда-то запропастился, оставив меня один на один с этим суровым, неприступным утесом.

Внутри у меня что-то надломилось, а потом —