Контракт с монстром - Анастасия Ригерман

его лица. От ледяной, оценивающей глубины взгляд Игната постепенно становился… теплым. Почти мягким. В нем появилось участие, та самая человеческая искра, которую я раньше в нем не замечала. Маска хищника, непроницаемого и опасного, спадала, обнажая что-то другое. Что-то сложное, усталое, почти… родное.

— Да уж… Непросто тебе пришлось, — в итоге заключил он, задумчиво подхватив мою ладонь в свою, горячую и широкую. Я невольно напряглась от этого собственнического жеста, замерла испуганной птицей. — Только одного не пойму. Ты жила среди оборотней в Лунмаре, знала о том, что происходит в полнолуние в священную ночь. И после этого все равно выбрала именно ее для поездки?

Я выдернула свою руку из его ладони и обняла себя за плечи. Вот и что тут сказать? Игнат был прав. В здравом уме в эту ночь ни один нормальный человек и из дома бы не вышел.

— Это был не мой выбор. Мне пришлось так поступить. Рискуя собой, и все же…

— От чего ты бежала? Тебе кто-то угрожал? — мужские брови со всей суровостью сошлись к переносице. Оборотень придвинулся ближе.

— Я не хочу об этом говорить. Пусть останется в прошлом. Дениса выписали, он сейчас в безопасности, среди друзей. Это самое главное.

— Хорошо, — глубоко вздохнул оборотень, явно не собираясь прощать моих обидчиков. — Расскажешь, как будешь готова. Поверь, мы с отцом сумеем вас защитить.

Я слушала, и ничего не понимала. При чем тут его отец? И на каком основании нас с братишкой так быстро приняли в семью?

— Всегда мечтал о младшем брате, — тем временем продолжил Игнат. — А Денис оборачивается? Или он тоже полукровка, как ты? Я бы стольким вещам его научил, — произнес он как-то мечтательно, даже вдохновленно, глядя при этом мимо меня, в угол комнаты, будто видел там призрачного мальчишку, с которым уже делился своими мужскими секретами.

От удивления у меня на время полностью отняло дар речи. Воздух будто застыл в легких. Эта фраза, такая простая и человечная, выбила из-под ног всю почву. Я ожидала чего угодно — холодного анализа, новых вопросов, даже угрозы, но не этой внезапной, обнаженной искренности.

— Ну ты чего, сестренка, обиделась что ли? — он перевел на меня взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на легкое, почти братское смущение. — Я ведь не специально. Просто с парнями мне как-то легче.

— Сестренка? — наконец сорвалось с моих подрагивающих губ. Это слово, нелепое и оглушительное, повисло в воздухе. Вся логика нашего страшного знакомства, весь ужас того утра рушился от одного этого обращения. — А как же… — мои пальцы, холодные и неловкие, сами потянулись к шее, коснулись того места, где под кожей все еще ныла память о его клыках.

— Так. Постой, — Игнат резко, но без грубости развернул меня к себе лицом, обхватив за плечи. Его ладони были теплыми и тяжелыми, приковывающими к месту. Взгляд стал пристальным, почти пронзающим. — Ты что, совсем ничего не помнишь?

— Укус очень даже помню, — выдохнула я, и голос прозвучал сдавленно. — И это было реально больно.

— Нет, не сам укус, после? — он наклонился чуть ближе, и в его глазах читалось какое-то странное, лихорадочное ожидание.

— А после разве я не отключилась? — в моей голове был только туман, боль и потом — провал.

— До этого. Когда меня начало тошнить.

— Съел что-то не то? — нервно, почти истерично усмехнулась я, пытаясь отгородиться от нарастающей в груди путаницы шуткой.

— Твой отец, Юля, — произнес он медленно, отчеканивая каждое слово, как будто вбивая его мне в сознание. — Ты назвала его имя. Евгений Смирнов. Это мой родной дядя, младший брат моего отца. А значит…

Он не договорил. Не нужно было. Осознание накрыло меня не волной — цунами. Горячей, стремительной, сметающей все на своем пути. В ней смешались обжигающие вспышки: та самая надежда, которую я носила в сердце с детства — надежда найти свою кровь, свою семью. Дикое, головокружительное облегчение — я не чужая, не добыча, я… своя. И тут же, как ледяное подводное течение, ворвался потаенный, душащий страх. Страх, что здесь, в этой его другой жизни, я не нужна своему отцу. Что родство крови ничего не значит перед лицом законов стаи, перед той пропастью, что уже пролегла между нашими мирами. Я сидела на кровати, зажатая в руках Игната, чувствуя, как по щекам катятся предательски горячие слезы, и не могла понять — это слезы счастья или нового, еще более страшного одиночества.

— Папа… — голос сорвался в шепот. — Где он? Я смогу его увидеть? — Слова вырвались сами, обнажая ту самую детскую, не зажившую рану.

Я смотрела на Игната и видела, как на его лице застывает что-то тяжелое и необратимое. Вся та мягкость, что появилась там минуту назад, сменилась немой скорбью. Его глаза потемнели, в них отразилась целая бездна потерь. Он не ответил сразу, и эта пауза была страшнее любых слов.

Потом его крепкие, сильные руки — уже не хватка хищника, а опора родного человека — обняли меня. Он прижал меня к груди, нежно, по-братски, давая укрыться от надвигающейся бури. И в этом жесте не было ничего лишнего, только суровая, молчаливая поддержка.

— Мне очень жаль, Юль. Я видел его, когда был еще ребенком. А потом началась война, и он пропал без вести.

Слова прозвучали как приговор. Как последний щелчок замка на двери, за которой я надеялась его найти. Вся надежда, что только что взметнулась так высоко, рухнула, разбиваясь об эту жестокую реальность. Я разрыдалась, бессвязно и бесконтрольно, уткнувшись лицом в крепкое мужское плечо. Плакала об отце, которого так и не узнала, о всех этих годах пустоты, о жестокости этого мира, который отнимал все самое ценное.

Игнат не отталкивал меня. Просто крепко держал, поглаживая мои сотрясающиеся плечи. Потом, когда рыдания пошли на спад, он аккуратно принялся вытирать мои слезы. Его прикосновения были грубоватыми, но на удивление бережными.

Только сейчас, сквозь пелену слез, я начала всматриваться в его черты, и замечать то, что раньше ускользало. Те же глаза с густыми ресницами, та же форма надбровных дуг, придающая взгляду скрытную глубину. Даже линия губ, очертания улыбки… они были знакомыми. Правда, на его суровом, мужественном лице эта улыбка появлялась слишком редко, будто луч солнца в хмурый день. Но она была наша, общая. Часть той самой крови, что текла в наших жилах и, наконец, нашла друг друга в этом хаосе.

ГЛАВА 32 Сонная лихорадка

Юля

Силы возвращались быстро. Уже на следующий день, держась