Контракт с монстром - Анастасия Ригерман

Старцы слушали меня по-разному. Их лица, освещенные снизу огнем, а сверху — луной, были похожи на маски. Немногие, самые древние, что помнили иные времена, слушали внимательно, доверчиво кивая своими седыми головами. Их морщинистые лица были серьезны, они чуяли правду в самой сути моих слов, даже если логика хромала. Другие, более практичные, сидели с каменными лицами, их пальцы нервно перебирали амулеты. Они бросали на огонь пучки сухой полыни, будто очищая пространство от моих слов, и задавали колкие, скептические вопросы. А третьи, те, кто ценил порядок и традицию выше самой сути вещей, и вовсе едва скрывали презрение. Они закатывали глаза, обменивались многозначительными взглядами, будто я рассказывал им детские сказки у костра.

А потом прозвучала та мысль, от которой у меня сжались кулаки.

— А не связано ли это… искажение будущего, которое ты узрел, с твоим проводником? — медленно, словно пробуя на вкус каждое слово, произнес старый Варг, и его голос был похож на скрип иссушенного дерева. — С этой… человечкой. Будь с тобой в паре чистокровная волчица, достойная тебя, — он многозначительно посмотрел на меня, — может, и камень показал бы тебе что-то иное. Более ясное. Более… подобающее.

Тишина повисла тяжелым, удушающим покрывалом. Я злился. Злость подступала горячей волной к горлу, грозя сорваться криком. Аномалии начались задолго до появления Юли. Первые тревожные сигналы, странное поведение зверей, вспышки немотивированной агрессии в стае — все это было еще тогда, когда я даже не знал о ее существовании. Но этим старым, слепым дуракам, зацикленным на чистоте крови и своих устаревших догмах, лишь бы кого-то обвинить! Лишь бы свалить все на чужеродный элемент, на слабость вожака, вместо того чтобы увидеть настоящую, надвигающуюся на всех нас бурю.

Я поднялся. Моя тень, удлиненная лунным светом, резко метнулась и поглотила нескольких сидящих. Звук моего голоса прозвучал низко и гулко, заглушив на мгновение потрескивание костра.

— Аномалии, — сказал я, и каждое слово падало в тишину, — начались тогда, когда ваши «чистокровные» волчицы выли этой же луне о своих мелких обидах. Камень показал то, что показал. И виной тому — не моя спутница, а дыра в самой ткани бытия, что зияет где-то здесь, в этом лесу. И если вы предпочитаете в эту ночь ясного видения искать соринку в глазу у брата, а не пожар на горизонте, то скоро вас не спасут ни камни, ни пророчества. Хаос придет сюда, на этот самый круг, и погасит ваш священный огонь. Лично.

Поблагодарив меня по древней традиции коротким, почтительным наклоном головы за «хорошую работу» и за то, что «нашел путь к душам предков», старейшины наконец отпустили меня. Их благодарность висела в воздухе тяжелым, формальным облаком, не согревая, а лишь подчеркивая пропасть между нами. Ритуальные слова прозвучали как отзвук, как эхо, не имеющее ничего общего с тем, что бушевало у меня внутри.

Я резко развернулся и шагнул из круга света в объятия холодной лунной мглы. Гнев пылал во мне, как тот самый костер, но под ним клубился леденящий, рациональный ужас. Они не поверили. И не помогут. Времени, чтобы в одиночку найти и залатать эту проклятую дверь в другие миры, оставалось все меньше.

У других костров, разбросанных между могучими соснами, уже вовсю кипела жизнь, далекая от моих тревог. Воздух дрожал от приглушенного смеха, взволнованного шепота и пряных запахов праздничной еды. Стая готовилась к главному действу священной ночи — заключению новых брачных союзов под полной луной.

Среди всех собравшихся волчиц выделялась Зара. Конечно же, она была здесь. Ее поза была образцом изящного терпения, но в каждом ее движении, в каждом повороте головы читалось напряженное ожидание. Она выставляла себя в лучшем свете: кожа на ее плечах была гладкой, как шелк, распущенные волосы переливались в огненном свете, а глаза, выразительные и темные, неотрывно следили за мной. Она ластилась взглядом, прожигала меня им, напоминая о данном когда-то, под давлением старейшин и матери, обещании. Ее запах — смесь дикого меда, полыни и чего-то острого, хищного — настойчиво витал в воздухе, пытаясь перебить все остальное.

И вот настал момент. По моему зову, под единый, пронизывающий душу вой, обращенный к луне, десятки тел затрещали костяными переломами, одежда падала на хвою, и люди оборачивались волками. Мощные звериные силуэты возникали в клубах пара на холодном воздухе. Зара, превратившись в стройную, гибкую волчицу с шерстью цвета первого снега, бросила на меня последний, полный ожидания взгляд и ринулась в глубину леса, туда, где под сенью древних дерев будут скрепляться союзы брачными метками.

Мой зверь ринулся было за ней. Мускулы напряглись, лапы сами понесли тело вперед, подчиняясь древнему ритму, зову стаи, давлению сотен смотрящих глаз. Но он сделал лишь несколько мощных прыжков по упругому мху — и вдруг замер. Будто споткнулся о невидимую стену. Очнулся от морока, от гипнотического ритуала.

Все внутри него, каждая клеточка, развернулась в другую сторону. Не в глубь леса, а туда, откуда дул легкий, почти неуловимый ветерок. В воздухе, сквозь густые запахи хвои, дыма, звериной плоти и возбуждения, витал ее запах. Слабый. Едва уловимый, как память. Смесь чего-то сладкого, летнего, человеческого тепла и той самой, необъяснимой нотки, что сводила с ума. И для моего волка он горел в ночи, как единственный маяк.

Волку было плевать на условности. Плевать, кто она: чистокровная волчица, человек, полукровка, да хоть лесной дух. Сейчас, под этой всевидящей, всеразрешающей полной луной, все эти глупые навязанные ярлыки теряли смысл, рассыпались в прах. Был только древний, животный зов. Зов крови, инстинкта, неоспоримого выбора. Она. Мой волк выбрал ее. И в нем, диком и необузданном, вспыхнула одна ясная, всепоглощающая жажда: найти, догнать, и поскорее оставить на ней свою метку. Свой запах. Свое право.

Сорвавшись с места, я наплевал на все. На сотни голосов в голове, шепчущих о долге, традиции, стае. На зов сородичей, доносившийся из чащи. На осуждающие или недоумевающие взгляды, которые, я знал, будут следовать за моей спиной. Все это было белым шумом, шелестом листьев под чьими-то чужими лапами.

Я понесся что было сил. Не в глубь леса, а прочь от него. В сторону дороги, к Багряной заводи. Каждый мускул горел, каждое дыхание рвалось из груди клубами пара. Лес мелькал вокруг темной, размытой полосой. Я бежал не как вожак, не как член стаи. Я бежал как дикий зверь, нашедший свою самку. И луна, холодная