Контракт с монстром - Анастасия Ригерман

выгнать эти голоса, но они звучали внутри моей головы яснее, чем если бы кричали снаружи. Они спорили обо мне, как о куске мяса. Мой страх, моя боль — все это было лишь приправой, возбуждающей их аппетит.

Совсем рядом раздались чужие шаги. Через разбитое боковое окно я увидела движение — огромную белую тень, которая сжалась, задрожала. Кости затрещали с отвратительным, влажным звуком, шерсть будто втянулась внутрь. И за считанные секунды на месте матерого волка возник мужчина.

Он был молод, атлетичен, обнажен и пугал своей дикой, необузданной силой. Мускулы перекатывались под загорелой кожей, испещренной шрамами и татуировками в виде древних рун. Его лицо казалось суровым, с резкими скулами и мужественным подбородком. Короткие русые волосы подрагивали на ветру. Обернувшись, он даже не вздрогнул от холода утреннего воздуха.

С интересом глядя на меня, мужчина подошел к искореженной машине, ухватился руками за боковую дверь. Мускулы на его руках и спине вздулись буграми. Раздался звук рвущегося металла — и дверь оторвалась с легкостью, с которой срывают крышку с консервной банки. Он отшвырнул ее в сторону, и она с грохотом ударилась о дерево.

Потом Игнат заглянул в салон. Изучающий взгляд его зеленоватых глаз встретился с моим. Одной рукой оборотень вцепился в ремень безопасности возле самого замка. Когти — нет, просто длинные, жесткие ногти — блеснули на мгновение. Он дернул. Ткань ремня порвалась с сухим щелчком, как гнилая нитка.

Невесомость. Падение. Но, прежде чем я ударилась о потолок-пол, его мощные руки подхватили меня, вытащив из металлической ловушки, как вынимают сердцевину из плода. Холодный утренний воздух обжег кожу. Я висела в его объятиях, беспомощная, в синяках и ссадинах. Мужчина прижал меня к своей груди, и я почувствовала жар его кожи, дикое, ровное биение сердца.

«Священная ночь еще не закончена. Самка твоя», — прозвучал в моей голове один-единственный, неоспоримый мысленный приказ. Это был голос вожака. И вокруг, в лесу, я мысленно услышала недовольное, но покорное рычание остальных.

Игнат благодарно кивнул, унося шокированную меня прочь от обломков. Я видела, как другие оборотни, уже в человеческом облике, крепкие и голые, смотрят на нас. В их глазах смешались — голод, зависть и уважение к силе своего вожака. А я могла только беззвучно смотреть в наступающее утро, понимая, что одна ловушка сменилась другой, куда более страшной. И что мое путешествие к Белым Стражам только что приняло самый ужасный и непредвиденный поворот.

— Нет! — крик вырвался из моего горла хриплым, отчаянным воплем. Голос вернулся ко мне, подпитанный диким приливом адреналина и последними остатками гордости. Я ухватилась за эту соломинку, за последний шанс. — Как вы смеете! Я вам не вещь какая-то! — попыталась вырваться, но его руки были как стальные тиски. — Я приехала найти своего отца. Он один из вас, тоже оборотень!

Слова повисли в холодном утреннем воздухе. Мужчина, несущий меня, лишь слегка наклонил голову. Его губы растянулись в медленной, хищной улыбке, обнажив слишком ровные, слишком белые зубы.

— Еще и полукровка, — произнес он с глубоким, довольным придыханием, будто я только что сообщила ему восхитительную новость. Его шаги не замедлились ни на мгновение. — Тем лучше. Значит, крови не испугаешься. Быстрее поладим.

Его логика, чудовищная и простая, заставила меня похолодеть изнутри. Он не видел в этом связи, семьи. Видел лишь удобство.

— А кроме отца у тебя кто-то есть? — продолжил незнакомец свой чудовищный допрос низким, вкрадчивым голосом прямо у моего уха. — Супруг? Жених? Дети?

Мысль ударила, как молния. Соврать! Сказать, что за мной уже выехал разъяренный жених-оборотень, который порвет его, как тузик грелку. Или, что еще лучше — что я замужем, мать семейства, у меня куча детей, и такой расклад, может, поубавит его… пыл? Но когда я подняла глаза, чтобы выдать эту ложь, слова застряли в горле.

Он смотрел на меня. Его глаза, теперь отливавшие в глубине теплым, опасным золотом, будто видели меня насквозь. Видели каждый нерв, каждую дрожь, каждый обманчивый импульс в моем мозгу. И от этого пронизывающего взгляда, от невыносимой близости его обнаженного, могучего тела, мое лицо предательски залилось густым, жгучим румянцем стыда. Я чувствовала жар своей кожи на фоне утреннего холода.

— Значит, никого? — решил уточнить оборотень, не дожидаясь ответа. В его тоне звучала плотоядная уверенность. Он уже подходил к небольшой поляне, окруженной высокими соснами, и без лишних церемоний опустился на колени, укладывая меня на мягкий, влажный от росы ковер из мха и прошлогодней хвои. — Вот это добыча… — прошептал мужчина, склоняясь надо мной, загораживая светлеющее небо. Его огромная тень накрыла меня целиком. Одна его рука легла рядом с моей головой. — Такая милая и чистая малышка.

Чужое теплое дыхание, пахнущее диким медом и лесом, коснулось моего лица. От ужаса у меня свело желудок.

— Пожалуйста, отпусти! — взмолилась я, и в голосе послышались слезы, которые я так боялась показать. — Ну зачем я тебе? Ты же меня совсем не знаешь! Я вижу, ты… ты хороший человек…

Это была последняя, жалкая попытка апеллировать к чему-то человеческому в нем. Но я тут же поняла свою ошибку.

Он замер. Золотистые искры в его глазах вспыхнули ярче, почти ослепительно, губы приоткрылись в беззвучном рыке.

— Я оборотень, — прорычал Игнат, и в этих двух словах звучала вся его суть — дикая, необузданная, первобытная. Он жадно повел носом, вдыхая мой запах страха и беспомощности, склоняясь так близко, что наши носы почти соприкоснулись. — И я выбрал тебя. Ты неслучайно оказалась в нашем лесу в эту священную ночь. Так распорядилась сама судьба. Теперь ты моя.

Эти слова прозвучали как приговор. Как печать. В них не было места для просьб, для логики, для человеческих условностей. Была только простая, жестокая воля хищника, нашедшего то, что он считал своим. И от этого осознания во рту стало горько и пусто, как после потери всего, что имело значение.

— Не бойся, — его голос прозвучал прямо у моего уха, низкий, обманчиво успокаивающий, как гул перед бурей. — Больно почти не будет.

Это была последняя капля. «Почти». От этого слова во мне что-то сорвалось. Я вцепилась ему в плечи, в предплечья, покрытые жесткими волосками и шрамами, и изо всех сил попыталась оттолкнуть. Мои ногти впились в его кожу, но она была словно непробиваемая. Я билась, как пойманная птица, но его тело, тяжелое и неумолимое, будто скала, лишь сильнее придавило меня к земле. Холодная влага мха просочилась сквозь тонкую ткань моей одежды. Я стиснула зубы до боли, в глазах потемнело. В голове пронеслись