Контракт с монстром - Анастасия Ригерман

— Не бойся, я не оборотень, — раздался хриплый голос водителя, будто он прочитал мою самую очевидную мысль.

Я и сама знала, что не оборотень. За время жизни в Багряной заводи как-то уже научилась отличать их от людей. Оборотни держались и двигались иначе — с врожденной, не выставляемой напоказ грацией хищника. Это угадывалось во всем: в скупой, но выразительной мимике, в точных микродвижениях, в той особой ауре уверенности, силы и неоспоримой власти, что исходила от них, как тепло от печи. Сейчас же передо мной сидел обычный человек — наемник, хитрый и продажный, от которого пахло потом, сигаретным дымом и опасностью. И где-то в глубине души уже зашевелилось предчувствие, что эта поездка мне еще аукнется.

За окном поплыл поглощенный тьмой ночной лес. Фары выхватывали из непроглядного мрака призрачные стволы сосен, которые, словно безмолвные стражи, теснились к самой обочине. Их ветви, черные и корявые, временами с шорохом цеплялись за крышу, будто пытаясь остановить нас, удержать в своих владениях. Дорога вилась змеей, узкая и разбитая, уходя в черную пасть неизвестности. В этом танце света и тени, в монотонном гуле мотора и завывании ветра за стеклом не было покоя.

Мои мысли, против воли, упрямо скользили назад, к нему. К Максу. Альфе стаи Северных Волков, чей образ прожигал память, как раскаленное железо. Я видела его перед собой с мягким, предназначенным только мне взглядом, в котором тонули все звезды, все еще ощущала тепло его прикосновений, разгонявших любую стужу. Я вспоминала наши признания, высказанные шепотом под вой далеких сородичей, наши поцелуи — неистовые и нежные, пахнущие дождем, хвоей и бесконечной свободой. Каждое воспоминание было острым осколком, вонзающимся в самое сердце.

«Нет, — сурово твердила я себе, глотая комок в горле и стискивая зубы. — Он не мог. Не мог так просто все перечеркнуть». Я гнала эти мысли прочь, яростно, как назойливых ос. Не хотела верить, что он забыл, что предпочел другую, потому что от одной этой мысли мир окрашивался в цвета горечи и предательства. Но чем яростнее я сопротивлялась, тем навязчивее возвращался вопрос, леденящий душу: а что, если мог? Что если власть и сила, которые так меня когда-то завораживали, в итоге его и поглотили, а я стала для него той самой непозволительной слабостью? Лес за окном, казалось, вторил моему смятению, его темнота была зеркалом моих собственных мрачных мыслей.

Чем дальше мы уезжали от особняка, погружаясь в пульсирующую темноту ночи, тем больше упорядочивались мои мысли, будто трясущиеся осколки витража, наконец, складывались в четкую, пусть и мрачную, картину. Шок произошедшего, тот ледяной ком в груди, что сдерживал дыхание, постепенно отступал, оставляя место холодной, расчетливой ясности. Я сделала глубокий вдох, ощущая, как воздух наполняет легкие, и медленно выдохнула, выпуская вместе с ним остатки паники. Пальцы, все еще слегка дрожащие, разжали свою мертвую хватку на обивке сиденья.

Взять себя в руки. Только так.

«Не думай о нем!» — резко отрезала я внутренний голос, который нашептывал имя, отзывавшееся болью. — «Думай о Денисе». Я повторяла это про себя, как мантру, как заклинание, выжигающее ненужные чувства. Мой брат, его доверчивые глаза, его будущее — вот что было важно. Все остальное — шум.

«Я готовилась к внедрению, у меня все получится. Белые Стражи примут меня за свою, я найду отца, а потом…»

Мысль о «потом» была спасательным кругом.

«Как отработаю чертов контракт, заберу брата. Или мы куда-нибудь уедем. Обязательно уедем!»

Я сжала кулаки, чувствуя, как решимость закаляется внутри, твердея, подобно стали.

«Подальше от Светоча и всей его лжи, и продажных людей. Подальше от Северных Волков и Багряной заводи, где я никогда не буду своей».

Эти слова были горькими, но освобождающими. Признание этого факта — что я чужая — снимало груз невыполнимых ожиданий.

«Мир огромен, и мы обязательно найдем в нем свое место».

Я почти поверила в это, глядя на мелькающие за окном силуэты деревьев, за которыми скрывалось неизвестное, но свободное будущее.

Чтобы отвлечься от абстрактных планов и закрепиться в реальности, я мысленно переключилась. «Что мы имеем», — принялась я осматривать предоставленные мне вещи. В полутьме салона я нащупала у своих ног сумку, потянула к себе рюкзак, поставила рядом небольшой, но плотно набитый чемодан. Мои пальцы скользнули по качественной коже рюкзака, по холодной молнии чемодана. Одежда внутри него… ее купил для меня Макс. Каждый свитер, каждое платье было молчаливым напоминанием о его внимании, которое теперь казалось либо расчетливой инвестицией, либо жестокой насмешкой. Что бы я ни делала и чего бы не касалась — все вокруг, даже воздух, которым дышала, напоминало о нем. Его тень была повсюду.

И тут мое внимание обострилось. Я снова проверила сумку, на ощупь обыскала карманы рюкзака, открыла и быстро ощупала содержимое чемодана. Холодная тревога сменила минутное спокойствие. Смартфона нигде не было. Сердце пропустило удар.

«Неужели забыли положить?» — мелькнула наивная, отчаянная надежда. Но она умерла, даже не успев расцвести. Нет, конечно, не забыли. Это было слишком очевидно, слишком в их стиле. Специально не положили, чтобы я ни с кем не могла связаться. Чтобы отрезать последние ниточки, чтобы я была полностью одинока, управляема и зависима от их милости. Горечь подступила к горлу, но я сглотнула ее. Это был еще один урок, жесткий и беспощадный: доверять нельзя никому. Особенно тем, кто говорит о защите.

Денег в вещах тоже не было. Совсем. Когда мы обсуждали внедрение с Тимуром, он несколько раз говорил о том, что мне будет выдана приличная сумма подъемных, чтобы устроиться на новом месте. Я перетряхнула все карманы, заглянула в потайные отделы, даже подкладку сумки проверила — пусто. Холодная, знакомая пустота. Как устроиться в чужом городе, не имея и копейки за душой, я не представляла. Паника, тонкая и острая, как лезвие, снова попыталась подступить, но я с силой оттолкнула ее.

— Что-то потеряла? — не остался без внимания водитель, на его физиономии расплылась сальная улыбка. Вот не удивилась бы, узнай, что это его рук дело.

— Ничего, — ответила я, проглотив и это. Не впервой.

Невольно вспомнились голодные студенческие дни, поиск любой подработки, жизнь по счетам. «Может, продам что-то из своих вещей, — подумала я, с тоской глядя на чемодан с дорогой, ненужной теперь одеждой. — Или устроюсь на работу. Сразу, как только доберусь». Выбора у меня все равно не было, что-то надо было придумать. Это осознание, горькое и отрезвляющее, заставило собраться. Выживать я умела.

Судя