Контракт с монстром - Анастасия Ригерман

Сердце екнуло, сжавшись в ледяной комок. Денис.

— Ты же хочешь, чтобы с ним все было в порядке? — Сава наклонил голову набок, изучая мою реакцию, как ученый — подопытное насекомое. — Отработаешь контракт, и я лично за ним присмотрю. Пылинки с него буду сдувать.

Это была не просьба. Не предложение. Это был ультиматум, обернутый в шелк самой гнусной угрозы. В его глазах, таких же странных и пустых, как всегда, я читала абсолютную уверенность в своей победе. Он знал мое слабое место, и без зазрения совести на него давил.

— А если я никуда не поеду? — выдохнула я, уже зная ответ, но отчаянно пытаясь найти хоть какую-то лазейку, хоть тень сомнения на его лице.

— Ну, как знать… — он закатил глаза к потолку, изображая раздумье, и этот театральный жест был отвратительнее любой прямой угрозы. — Людишки такие хрупкие существа. С вами и на ровном месте всякое может случиться. — Он медленно опустил взгляд на меня, и в его зрачках вспыхнул холодный, бездушный огонек. — У меня и в клинике есть свои парни. Что, если… после операции начнутся осложнения и он просто не проснется, не доедет до этого дома?

Все внутри меня взорвалось белым, яростным пламенем. Страх за Дениса, унижение, беспомощность — все это переплавилось в чистый, неконтролируемый гнев.

— Только посмей! — я оскалилась, забыв обо всем — о приличиях, о страхе, о разнице в силе. Голос вырвался низким, хриплым рыком, которого я от себя не ожидала. Я встала в позу, готовая броситься на него, несмотря ни на что.

Но Савелий лишь рассмеялся. Коротко, тихо, и этот звук был похож на лед, трескающийся под ногами.

— Тише-тише, — он поднял руки, изображая покорность, но по его лицу было видно, как он наслаждается этой игрой, моей реакцией, моей болью. — На кой мне сдался жалкий мальчишка? Пусть живет… пока.

Он сделал паузу, давая этому слову повиснуть в воздухе, отягощенному всеми невысказанными «но».

— А ты езжай. И держись подальше от моего брата, и нашего дома. Это не просьба. Это условие… безопасности твоего Дениса.

Савелий отступил на шаг, его ухмылка стала еще шире, торжествующей. Он выиграл. Он знал это. Я знала это. И самое страшное было в том, что у меня не оставалось выбора. Только бездонная, леденящая яма отчаяния и жгучее понимание: игра продолжается, но ставки стали неизмеримо выше.

— Мы не звери какие-то, — вдруг произнесла Варвара Игоревна, и ее голос будто смягчился, приняв фальшивые, слащавые нотки. Она сложила руки на груди в позе оскорбленной добродетели. — Может, и родственников своих там найдешь, заберешь брата. Мы просто защищаем интересы нашей стаи.

Эти слова звучали так лицемерно, что у меня свело желудок. Они «защищали интересы», угрожая ребенку. Они «не звери», вышвыривая меня в ночь, как ненужный хлам.

— К тому же, — продолжила она, и в ее глазах снова вспыхнул холодный, торжествующий огонек, — уже завтра в этот дом приедет его истинная хозяйка!

Она сделала драматическую паузу, наслаждаясь моментом, прежде чем выстрелить именем, которое вонзилось мне в сердце, как отточенный клинок:

— Зара, — прозвучало с особым, сладким ударением, надавливая на самую больную, самую уязвимую точку. — Или чем ты думаешь, они сейчас занимаются под священной луной? — ее голос стал ядовитым шепотом. — Волк давно выбрал свою самку и сейчас заявляет на нее свои права. Зара точно не потерпит твоего присутствия под этой крышей!

Картина, которую она нарисовала, возникла перед глазами с мучительной ясностью: Макс и Зара на той самой поляне, среди огней и песен, их силуэты, сливающиеся в ритуальном танце… или в чем-то большем. Боль, острая и жгучая, пронзила грудь, заставив забыть на секунду даже об угрозах Савелия.

— Еще спасибо скажешь, — закончила Варвара Игоревна свои напутствия, и в ее тоне снова зазвучало привычное высокомерие.

И вдруг, сквозь туман боли и ярости, в голове пронзительно всплыли слова Кира с той же самой, лицемерной интонацией: «Скажешь спасибо». Ага, как же! Спасибо за предательство, за угрозы, за вышвыривание в неизвестность с петлей на шее в виде жизни моего брата.

Я стояла, чувствуя, как земля уходит из-под ног в прямом и переносном смысле. Гнев отступал, сменяясь леденящей, всепоглощающей усталостью. Взвесив все — их власть, их безжалостность, жизнь Дениса, — я поняла, что выбора у меня и нет. Где-то она была права. В этом доме, где каждый уголок теперь будет напоминать о нем и о ее торжествующем присутствии, мне больше не было места. Оставалось только бежать и пытаться выжить в новом аду под названием «Белые Стражи».

— Могу я хотя бы попрощаться? — спросила я тихо, почти беззвучно. Это была последняя, жалкая попытка ухватиться за что-то человеческое в этом кошмаре.

— С кем? — Варвара Игоревна вскинула тонко выщипанные брови с таким искренним недоумением, словно кроме нее и ее отпрыска в этом огромном особняке не было ни души.

— С Линой, Дуняшей, Владимиром, — перечислила я, и каждое имя было глотком воздуха в этом удушающем пространстве. Эти люди были для меня островками тепла и нормальности в целом безумном мире.

— С прислугой? — фыркнула она с откровенным презрением, что теперь мне захотелось броситься на нее. Но я сдержалась, лишь сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. — Мы передадим им от тебя привет, — отрезала она, не оставляя места для дискуссии. Ее взгляд стал жестким, нетерпеливым. — Ступай. Машина ждет. Не заставляй себя ждать.

Варвара Игоревна махнула рукой в сторону двери, будто отгоняя назойливую муху. Савелий стоял рядом, его ухмылка стала еще шире, довольная и завершенная. Они выиграли, стерли меня с лица своего мира, как соскребают грязь с ботинка.

Я повернулась и пошла к выходу. Каждый шаг отдавался в пустом холле глухим эхом, звуком окончательного поражения. За спиной я чувствовала их взгляды — холодный, удовлетворенный и хищный, наслаждающийся. Я не оглянулась. Просто вышла в ночь, где у парадного подъезда действительно ждал черный внедорожник с незнакомым водителем за рулем. Дверь в «обитель Северных Волков» закрылась за моей спиной с тихим, но окончательным щелчком.

ГЛАВА 28 Ласточка

Юля

Едва я села в авто, и машина, с глухим рычанием двигателя, резко сорвалась с места, будто сама торопилась унести меня в неизвестность. В полумраке ночи водитель бросил заинтересованный, почти изучающий взгляд в зеркало заднего вида. Мне стало жутко от выражения его лица — в нем была не простая любознательность, а что-то хищное, оценивающее. Я невольно поежилась, плотнее прижимаясь к прохладной