Контракт с монстром - Анастасия Ригерман

Юля смотрела на меня, ее лицо было бледным, а глаза огромными от увиденного — она, как проводник, тоже ощутила отголоски того вихря.

Я медленно поднял голову, встречая взгляд старейшин. Голос, когда я заговорил, был чужим, хриплым от пережитого:

— Открылось… Я видел путь. И я видел угрозу. Такую, о которой наши легенды умалчивали.

ГЛАВА 27 Не верю

Юля

Я не видела полной картины. Лишь обрывки, вспышки, словно разбросанные пазлы, выхваченные из чужого сна. Я чувствовала вихрь времени, холод иных миров, тепло того, где его мать была другой… и леденящий душу ужас, исходивший от той раны-двери. Но сложить это воедино я не могла. Это было как пытаться удержать воду в решете — образы ускользали, оставляя после себя лишь смутную, давящую тревогу.

Но Макс видел. И весь ужас, все потрясение от увиденного были выжжены у него на лице. Его обычно непроницаемые черты исказились, а в глазах, таких знакомых и вдруг бесконечно далеких, бушевала целая буря. Он смотрел в пустоту перед собой, но видел, должно быть, совсем другое — те самые электрические змеи, пожирающие миры.

Мне бы расспросить его. Схватить за руку, заставить посмотреть на меня и выложить все, каждую деталь. Узнать, что за тень легла на его душу. Но сейчас к Альфе было приковано внимание всей стаи. Десятки пар глаз, полных ожидания, страха, недоверия, впились в него. Он стоял в центре этого немого круга, один, обремененный знанием, которое, как я чувствовала, могло сломать кого угодно.

И лишь на мгновение, короткое, как удар сердца, он повернулся в мою сторону. Его взгляд встретился с моим. В нем была буря, но в самой ее сердцевине — на миг — вспыхнуло что-то теплое, беззащитное, наше. Он сжал губы, и я увидела, как дрогнула мышца на его скуле. Он боролся. С долгом. С необходимостью. Со мной.

— Северные Волки перед тобой в долгу, — произнес Альфа, и его голос, обычно такой уверенный, прозвучал чуть хрипло, но твердо, не оставляя места для возражений. — На этом все. Владимир тебя отвезет.

Слова упали тяжелым ударом прямо мне в грудь. «На этом все». Все? Наша тихая борьба за место под этим чужим солнцем, наши украдкой подаренные улыбки, его обещание защитить… Все это — просто «долг», который теперь выплачен?

Но в его взгляде, в том коротком, украдкой брошенном взгляде, читалось гораздо больше. Сотни недосказанных слов. Тысячи обещаний, запертых за семью печатями. Мне казалось, я видела в его глазах то же отчаяние, что клокотало во мне. Видела молчаливую мольбу понять, простить, подождать. Или… или мне только отчаянно хотелось в это верить? Потому что то, что я услышала, было сухим приказом Альфы. Холодным прощанием. Тем самым рубежом, к которому мы, несмотря ни на что, все-таки подошли. Он выбирал стаю. Выбирал долг. А меня… отправлял с глаз долой, под присмотр.

Зара, а это точно была она, первая красавица с ногами супермодели и гривой блестящих черных волос, не сдержала победной улыбки. Сердце болезненно сжалось. Неужели Макс так просто выберет другую, навсегда свяжет себя с ней?

Владимир действительно был здесь все это время. Я заметила его лишь сейчас, когда он вышел из тени сосен. Высокий, худощавый, как жердь, мужчина с густой, седеющей бородой, в которой запутались тени костра. Его лицо было серьезным, а серые глаза смотрели на меня с непривычным вниманием и… усталой добротой.

— Идем, дочка, — он мягко, но неотвратимо подхватил меня под локоть, твердой и теплой рукой.

Я попыталась оглянуться, найти в толпе Макса, поймать его взгляд еще раз, но Владимир уже поворачивал, уводя меня с освещенной дрожащим светом костров поляны. Прочь от пения, которое снова начинало нарастать, прочь от глаз стаи, прочь от него.

— У них тут свои волчьи дела, — сказал Владимир, ведя меня по узкой тропе в гущу ночного леса. Тень сомкнулась над нами, поглощая свет и звуки праздника. — Не будем мешать стае.

Его слова звучали как констатация факта, но в них слышалось и предостережение, и грусть. Я шла, почти не чувствуя ног, а в ушах все еще звенели те три слова: «На этом все». Лес вокруг был черным, бездонным, и холод ночи наконец добрался до кожи, залез под одежду, поселившись ледяным комом где-то под сердцем.

Владимир шел впереди, его высокая, чуть сутулая фигура беззвучно рассекала темноту, будто он был частью этого леса. Тропа под ногами была скользкой от опавшей хвои и ночной сырости. Я спотыкалась о невидимые корни, мои ноги не слушались, словно налитые свинцом. Каждый шаг уводил меня дальше от поляны, но я все еще чувствовала ее — не глазами, а всем существом. Гул низкого пения, отдаленный, но ясный треск костров, смутный рев одобрения или вызова — все это пробивалось сквозь стену деревьев и доносилось до меня эхом из другого, яркого, живого мира, в который мне больше не было пути.

Я была для них чужой. Эта мысль билась в висках с каждым ударом сердца. Неважно, что древний камень на миг признал меня, впустил в свои тайны. Неважно, что Макс посмотрел на меня так, будто я была его якорем в том бушующем море видений. Для всех этих оборотней в их звериной гордости, для Зары с ее ледяной ухмылкой, для старейшин с их каменными лицами — я всегда останусь полукровкой. Пришелицей. Помехой.

Мы вышли на обочину грунтовой дороги. Черный внедорожник Владимира стоял там, призрачный в лунном свете. Полная луна, та самая, что запустила весь этот кошмар, висела теперь прямо над нами, огромная и безразличная. Ее холодный, серебристый свет заливал мир, делая тени резкими и глубокими, а знакомый лес — чужим и немного зловещим.

Я молча забралась на заднее сиденье, прижавшись к холодному стеклу. Владимир завел мотор, и машина тронулась, мягко покачиваясь на ухабах. Дорога петляла, уводя нас вглубь владений клана. Я смотрела в окно, но видела не сосны, мелькающие в свете фар, а его лицо. Слышала не шум двигателя, а его голос: «На этом все». Слова обжигали, как раскаленные угли.

По щекам текли слезы. Тихие, горькие, предательские. Я не пыталась их смахнуть, просто позволяла им катиться, оставляя соленые дорожки на коже. Они были ответом на всю накопившуюся боль, на унижение,