Контракт с монстром - Анастасия Ригерман

Вот и он, особняк. «Обитель Северных Волков», — ехидно прошептало в памяти. Огни в окнах горели, но они казались мертвыми, декоративными. Ни души. Все оборотни были там, на поляне. Танцевали у костров, а кто-то, наверное, в эту самую минуту находил свою истинную пару под одобрительные взгляды стаи. Мир, в котором мне не было места.

Машина мягко остановилась у парадного входа. Едва Владимир заглушил двигатель, я выскочила наружу, даже не поблагодарив его. Мне нужно было бежать. Бежать в свою комнату, захлопнуть дверь, упасть на кровать и дать волю этим дурацким, бесполезным слезам там, где их никто не увидит. Казалось, хуже быть уже не может. Дно достигнуто. Как же я наивно ошибалась!

Я почти влетела в вестибюль, мои шаги гулко отдавались в пустом, освещенном холле, и устремилась к лестнице.

— Куда это ты так торопишься? — голос прозвучал из темноты гостиной, слева от лестницы.

Он был тихим, спокойным, но от него по спине пробежали ледяные мурашки. Я замерла на месте, как вкопанная. Из тени арочного проема вышел Савелий. Он стоял, прислонившись к косяку, одетый не в ритуальные одежды, а в простые темные джинсы и свитер. На его лице не было ни злорадства, ни привычной маски безразличия. Было что-то другое. Пристальное, изучающее, и в самой глубине глаз — холодное, хищное любопытство.

— Праздник-то только начинается, — продолжил он, делая ленивый шаг вперед, блокируя мне путь наверх. — А ты уже сбежала. Что случилось? Макс тебя… разочаровал?

— Я иду в свою комнату, — выдавила я сквозь стиснутые зубы, собирая в кулак последние крохи сил и достоинства. Голос прозвучал тише, чем я хотела, но хотя бы не дрогнул. Я попыталась обойти Савелия, он лишь слегка сместился, снова преграждая путь. Его молчаливая ухмылка была невыносима.

В этот момент из глубины коридора, словно тень, материализовалась она. Варвара Игоревна. Женщина вышла на свет, ее строгий шелковый халат не шелохнулся, а лицо, обычно бесстрастное, сейчас было отточено холодным, безжалостным удовлетворением. Она заняла место рядом с сыном, составив с ним единый, непреодолимый фронт.

— В этом доме твоего ничего нет! — ее голос, резкий и отточенный, как лезвие, отсек все мои попытки что-то доказать. — Ты находилась здесь лишь для того, чтобы отработать контракт. Разве не так?

Каждое слово било по открытым ранам. Я стояла, чувствуя, как пол уходит из-под ног, а стены особняка, которые за последние недели начали казаться хоть каким-то укрытием, внезапно обернулись ледяными, враждебными скалами. Воздух стал густым и невыносимым.

— Так, — прошептала я, и это признание обожгло горло, как кислота. Согласиться было равносильно капитуляции, но отрицать факты я не могла.

— Ну так отрабатывай! — Варвара Игоревна сделала шаг вперед, и ее тяжелый парфюм ударил в нос, смешиваясь с запахом собственного страха. — Сегодня же отправишься к Белым Стражам.

— Но… — сорвалось с губ. Мозг, ошеломленный таким поворотом, отказывался соображать.

— Твои вещи и документы уже собраны, — продолжила она, не обращая внимания на мою попытку возразить. Ее тон был деловитым, как у управляющего, отдающего распоряжение об увольнении нерадивой служанки. — Машина ждет. Все необходимые инструкции получишь в дороге.

Сердце упало куда-то в пятки, оставив в груди ледяную пустоту.

— Это распоряжение Макса? — выдохнула я, цепляясь за последнюю соломинку.

Варвара Игоревна смерила меня долгим, уничижительным взглядом. В ее глазах не было даже ненависти — лишь глубочайшее презрение, словно перед ней стоял не человек, а нечто неприятное и назойливое, вроде навозного жука, которого вот-вот раздавят.

— Для тебя он Максим Сергеевич, — поправила она ледяным тоном. — И да, это его распоряжение. А ты чего ожидала?

Она сделала паузу, давая словам впитаться, наслаждаясь моментом. Ее губы искривились в жестокой, ядовитой усмешке.

— Что Альфа Северных Волков позарится на жалкую полукровку? — она произнесла это со сладкой, притворной жалостью, от которой кровь стыла в жилах. — Знай свое место, наивная дура!

Гнев. Горячий, ясный, очищающий гнев наконец прорвал ледяной панцирь шока и отчаяния. Он закипел у меня в груди, согревая окоченевшие пальцы и высушивая слезы на щеках. Да, может, я и наивная. Поверила в то, чего не могло быть. Но дура? Нет, дурой я никогда не была.

Я выпрямилась во весь свой невысокий рост, встречая ее взгляд. Больше я не опущу глаз.

— Я вам не верю, — сказала я твердо, и голос на этот раз звучал четко, без тени дрожи. — И никуда не поеду до его возвращения. Пусть сам скажет мне это в лицо. Или хотя бы Назар, Тимур… — я бросила взгляд на притихшего Савелия, в чьих глазах теперь плескалось нескрываемое любопытство к разворачивающемуся спектаклю, — но не вы.

Я шагнула к лестнице, демонстрируя, что разговор окончен. Моя спина была прямая, а в кулаках, спрятанных в карманах, так сильно сжимались пальцы, что, казалось, ногти вот-вот вопьются в ладони. Они могли тащить меня силой. Но добровольно я никуда не сдвинусь с места. Не после всего. Не без его слов.

«Она с самого начала жаждала от меня избавиться», — пронеслось в голове. С чего бы после этого мне верить этой женщине, хоть она и была его матерью?

— Да как ты смеешь мне возражать, грязная девка! — прошипела Варвара Игоревна. Ее лицо, обычно безупречно-холодное, исказилось настоящей, животной злобой. Она резко шагнула вперед, и ее рука, украшенная массивным перстнем, взметнулась в воздух, чтобы обрушиться на мою щеку.

Но пощечины не случилось.

Быстро, почти небрежно, Савелий перехватил ее запястье в воздухе. Его пальцы сомкнулись вокруг тонкого запястья матери с такой же легкостью, с какой останавливают падающую со стола ложку.

— Мама, — произнес он, и в его голосе не было ни уважения, ни упрека — лишь плоская, деловая констатация. — Не стоит марать руки.

Варвара Игоревна резко дернулась, и тяжело задышала, смерив сына взглядом, в котором ярость смешалась с чем-то вроде брезгливого понимания. Она поправила халат, снова пытаясь натянуть на себя маску ледяного достоинства, но дрожь в пальцах ее выдавала.

А Савелий… его лицо озарила все та же неизменная, гаденькая ухмылка, неспешным шагом он подошел ближе. Будто его мать нуждалась в защите, и это не она сейчас на меня замахивалась с оскалом разъяренной гиены.

— Не хочешь, не верь, — начал он тихо, почти ласково, и от этого было только хуже. Он остановился так близко, что я чувствовала исходящий от него холод и запах дорогого парфюма, смешанный с