Контракт с монстром - Анастасия Ригерман

Каждый звук за окном — шорох листьев, крик совы — отдавался в висках раскаленным гонгом. Каждый запах — влажной земли, хвои, далекого дыма — был таким отчетливым, почти осязаемым. И над всем этим витал ее запах — Юлин. Сладкий, цветочный, невероятно хрупкий на фоне этой бушующей мощи. Он сводил с ума.

Когда я постучал в дверь и шагнул в комнату, она была давно готова. Сидела на краю кровати, прямая и неподвижная, как изваяние. На ней было простое платье темного цвета, которое делало ее кожу почти фарфоровой в лунном свете, струившемся из окна. Когда она услышала шаги, то подняла на меня взгляд. И в ее глазах я увидел не страх, а глубокую, бездонную тревогу. Тихий вопрос, на который у меня не было ответа.

— Уже пора... — ее голос прозвучал шепотом, едва нарушив тягостную тишину.

Я не смог ничего сказать. Просто кивнул, сжав челюсти так, что кости затрещали, и протянул ей руку. Моя ладонь казалась мне чужой — твердой, как камень, готовой в любую секунду сжаться, выпустить когти. Внутри бушевал хаос. Мысли, страхи, долг, желание — все это смешалось в клубящийся смерч, который угрожал сорвать последние предохранители. Чувства, обычно скрытые под толстым слоем контроля, в эту ночь обострились до предела, до физической боли.

Стоило ей коснуться моей ладони… Кожа к коже. И все внутри перевернулось.

Взрыв. Тихий, внутренний, но от этого не менее сокрушительный. Зверь завыл от признания, от жгучего желания и от какой-то невыносимой нежности одновременно. Разум кричал о долге, о стае, о ритуале. А сердце… сердце просто разрывалось. Она доверилась мне. Положила свою хрупкую ладонь в мою, зная, куда я ее веду. А я… я вел ее словно на эшафот. На древний камень, где решатся не только судьбы кланов, но и наша собственная, такая хрупкая, украденная у судьбы связь.

Даже я сам не знал, чем закончится эта ночь. Каждый шаг по темному коридору отдавался в душе тяжелым эхом. Как отреагирует стая, когда вместо чистокровной, сильной волчицы в качестве проводника для их Альфы на священный ритуал выйдет полукровка? Что я прочту в их глазах — недоумение, презрение, а может, и открытый вызов. Войдет ли снова Хранитель Леса, древний дух камня, с нами в контакт? Или его молчание станет нашим приговором? Откроет ли он для нас хоть щель в завесе будущего, даст ли знак, благословение? Или мы останемся в темноте, обреченные на вечное «почти»?

Но главный вопрос, который жег мне душу раскаленным железом: удастся ли мне отстоять? Не просто власть. Не просто уважение. А свое право. Право на этот свет в темноте. Право на ее доверчивый взгляд. Право на счастье, которое не вписывается ни в какие древние уставы. Я сжал ее руку чуть сильнее, чувствуя, как девичьи пальцы ответно сжимают мои. Мы шли навстречу луне, навстречу судьбе. И я дал себе клятву, беззвучную и страшную: если не удастся отстоять… то я сломаю. Сломаю правила, традиции, а если понадобится — то и челюсти всем, кто посмеет встать между нами. Пусть зверь во мне выйдет наружу. Он выйдет, чтобы защитить свое.

Когда мы прибыли на место, поляна уже дышала жизнью, дикой и древней. Воздух гудел от низкого, гортанного пения, смешивался с треском гигантских ритуальных костров, чьи языки пламени лизали черноту ночного неба. Огни отбрасывали пляшущие тени на могучие стволы древних сосен, которые стояли вокруг, как немые стражи, упираясь макушками в бескрайний бархат, усыпанный алмазной россыпью звезд. Полнолуние висело над всем этим действом — огромное, тяжелое, гипнотизирующее. Его свет заливал поляну молочным сиянием, делая лица знакомыми и чужими одновременно.

Стая ждала каждое полнолуние, но лишь дважды в год, в дни солнцестояния, происходило нечто большее, чем просто единение с природой. Это была проверка на прочность, скрепление уз, заглядывание в бездну будущего. Старейшины собирались у самого большого костра, чтобы благословить новые волчьи союзы, скрепленные кровью и клятвой. Но они были не единственными судьями. Говорили, что сам Хранитель Леса, древний дух этих мест, мог даровать свое благословение паре, если их связь была истинной. Вот только мало кто решался испытывать судьбу, боясь публичного отказа, так и не сумев достучаться до холодного сердца священного камня. И еще Альфа, с помощью духов предков, мог в эту ночь заглянуть в будущее, увидеть тропу среди тумана грядущих битв. Так делал мой отец. Его решения, принятые у камня, спасали клан не раз. Сегодня я был намерен повторить это. Не для показухи. Для нас. И моим проводником, моей нитью в лабиринте духов, будет Юля.

Все уже были там. Все, кроме моей матери и Савелия. Их отсутствие висело в воздухе тяжелым, зловещим намеком, еще одной трещиной в и без того хрупкой картине единства. Ладно Сава, хотя и его здесь всегда были рады видеть, даже без способности к обороту. Но почему моя мать пропустила полнолуние, которого так ждала, и из-за которого вернулась в Багряную заводь? Разве не она сейчас должна была стоять рядом со своей любимицей Зарой? Нет, на нее это было не похоже. Варвара Игоревна даже если делала вид, что готова отступить, по сути своей никогда не сдавалась и упрямо шла до конца, каких бы жертв ей и другим это не стоило. В этом была вся моя мать.

Стоило нам с Юлей выйти из-под сени деревьев на освещенную поляну, как наступила тишина. Не мгновенная, а волной — пение оборвалось на полуслове, смех замер, даже треск костров будто притих. Все взгляды, десятки пар глаз, сверкающих в отблесках огня янтарем, золотом и холодной сталью, устремились на нас. На меня — в полном, хоть и простом, обрядовом облачении Альфы. И на нее. На Юлю, в вязаной шапке, из-под которой светлыми волнами по плечам разметались волосы, в куртке и скромном платье. Все в этом образе кричало о ее «инаковости» громче любых слов. Оборотни могли и голышом ходить по лесу в любое время года, с нашей терморегуляцией для здоровья в этом не было никакой угрозы. Но не для моей хрупкой девочки. Ночи уже стали довольно прохладными, еще немного, и выпадет первый снег.

Ее рука не просто вздрогнула в моей — она сжалась, ища защиты, опоры, пытаясь спрятаться в моей ладони от этого моря оценивающих, осуждающих, любопытствующих взглядов. Я ответил ей тем же — сжал ее пальцы, передавая через прикосновение все, что не мог сказать вслух: «Я здесь. Я с тобой».

И тогда