Контракт с монстром - Анастасия Ригерман

отделяла нас. В груди клокотала дикая, отчаянная жалость — к себе, к нему, к этой нелепой, жестокой условности. Из-за этого чертового ритуала, из-за предстоящего общения со священным камнем, мы все еще не могли перейти заветную черту. Я должна была оставаться девственницей. Эта мысль была горькой желчью на языке, колючим ошейником на шее. Его тело, его дыхание, его желание, наполнявшее комнату густым, пряным ароматом, — все было здесь, в сантиметрах от меня. И все же — бесконечно далеко. Мы были так близки к падению в бездну блаженства, и так жестоко прикованы к берегу холодным долгом.

Словно читая мои мучительные мысли, Макс с тихим, почти болезненным стоном уложил меня на широкую кровать. Простыни пахли им — чистотой, лесом и чем-то неуловимо-приятным. Он накрыл меня тяжелым, мягким одеялом, а затем лег рядом, не оставляя ни сантиметра пространства между нами. Альфа прижал меня к себе так плотно, так основательно, будто хотел вдавить в свое тело, спрятать от всего мира, укрыть собой от любых бурь. Его руки обвили меня, одна легла под голову, другая крепко обхватила талию. Я чувствовала каждый вздох его груди, каждый удар его сердца у себя в спине — быстрый, мощный, как барабанная дробь перед битвой.

— Прости меня, — его голос прозвучал прямо у моего уха, сдавленный, полный неподдельной боли. — Прости за этот вечер, за все, что тебе пришлось выслушать. Я не ожидал, что моя мать вот так появится на пороге. И Сава… Я верю тебе и со всем разберусь. Просто дай время.

Он дышал взволнованно, неровно, его горячее дыхание обжигало кожу на моей макушке. Потом его губы, невероятно мягкие и теплые, коснулись моего виска. Это был не страстный поцелуй, а что-то безмерно нежное, бережное, почти молитвенное.

— Спи, — прошептал Макс, и в этом слове была и просьба, и приказ, и бесконечная усталость. — Завтра будет сложный день.

Я закрыла глаза, пытаясь утонуть в его тепле, в его запахе, в этом иллюзорном ощущении безопасности. Но сон не шел. Страхи и вопросы, как стая черных ворон, кружили в голове, не давая покоя. Сквозь гул в ушах и стук сердец пробился мой собственный, тихий голос:

— Что будет на том ритуале после священного камня? Как это происходит у оборотней?

Рука Макса, лежащая на моей талии, заметно напряглась, пальцы на мгновение впились в кожу сквозь одеяло, будто ему был физически неприятен этот вопрос. Он замер, и в тишине стало слышно, как с треском прогорает очередное полено в камине.

— Это не то, о чем я хотел бы сейчас говорить, — его ответ прозвучал глухо. В нем не было злости, только тяжелая, усталая горечь.

— Но я… — начала я, и голос мой дрогнул, выдав весь накопившийся страх. — Хочу услышать это от тебя.

Я почувствовала, как он глубоко, с усилием вздохнул, и его грудь поднялась и опустилась у меня за спиной. Борьба была написана в каждом мускуле его тела, прижатого ко мне. Молчать, чтобы защитить? Или говорить, чтобы не оставлять одну в темноте?

Я медленно повернулась к нему лицом, и наши взгляды встретились в полумраке, освещенные лишь трепещущим светом огня в камине. Что я увидела? Не просто Альфу, не просто сильного и властного мужчину. Я увидела целую вселенную боли, ответственности и вынужденной жестокости в его потемневших глазах. Увидела, как в их глубине борются любовь и долг, желание меня уберечь и необходимость вести на эту страшную церемонию. Я почувствовала не просто его тепло — я почувствовала тяжесть его короны, давящую на наши плечи, и ледяную тень завтрашнего дня, которая уже пролегла между нами.

После нескольких секунд тягостного молчания, будто он взвешивал каждое слово на невидимых весах, Макс наконец ответил. Его голос был низким, лишенным всяких эмоций, как будто он зачитывал сухой устав.

— Зверь должен выбрать свою пару и зафиксировать это перед другими членами клана.

— У всех на глазах заняться с ней сексом? — смущенно, почти шепотом сорвалось с моих губ. От одной этой мысли по коже побежали мурашки стыда и ужаса.

— Это не обязательно. Главное, оставить свою метку.

— Метку? Какую? — я приподнялась на локте, вглядываясь в его лицо.

— Укус на шее. — Он произнес это просто, как констатацию факта, но его взгляд непроизвольно скользнул к моей шее, к тому месту, где пульсировала жилка. В глазах Альфы на мгновение вспыхнул тот самый, первобытный огонь зверя — инстинктивный, жаждущий пометить свое.

Я невольно нахмурилась, дотронувшись пальцами до кожи.

— Он быстро заживает, — добавил он, и в его голосе прозвучала странная, горькая нотка, будто он говорил о чем-то незначительном, хотя для их мира это было всем.

В груди сжался ледяной ком.

— А что будет потом?

— Потом… — Макс снова задумался, его взгляд ушел куда-то вглубь, будто он подбирал слова, которые могли бы смягчить удар. — Пара навсегда получает особую связь. Это как благословение богов. Связь душ, чувств… телепатическая нить, которую не разорвать.

— Ясно… — прошептала я, отворачиваясь и снова укладывая голову на подушку.

Но мысль, жестокая и неумолимая, догнала меня тут же, вонзившись в сердце ледяным шипом: «Благословение, которого нам никогда не получить». И в этот миг все остальные вопросы разом потеряли всякий смысл, рассыпались в прах. Зачем спрашивать о деталях чуда, которое никогда тебя не коснется?

Я закрыла глаза, притворившись спящей. Но внутри бушевала настоящая буря. Каждой клеткой своего тела я впитывала этот миг, пытаясь запечатлеть его в памяти навсегда. Я не могла им надышаться — этим смешанным ароматом леса, кожи и чистой мужской силы. Наслаждалась его крепкими, надежными объятиями, в которых тонул весь мир и все его угрозы. Чувствовала каждое прикосновение его горячей кожи к моей. Слушала его ровное дыхание у своего виска — звук, который стал для меня символом дома и безопасности за эти недели.

Я понимала. Понимала всем своим существом, с горькой, кристальной ясностью. Этого больше никогда не повторится. Завтра эта грудь станет опорой для другой. Эти руки обнимут ту, что получит его метку. Это дыхание будет смешиваться с дыханием избранной стаей волчицы. А я… я останусь с этим воспоминанием. С этой последней ночью, украденной у судьбы. С этим призрачным теплом, которое уже начало ускользать сквозь пальцы, уносимое неумолимым течением времени к краю пропасти, имя которой — Рассвет. И каждый его тихий вздох, каждое биение его сердца рядом звучали для меня похоронным маршем по нашему «никогда».

ГЛАВА 25 Два сына

Макс

Я проснулся посреди ночи