Контракт с монстром - Анастасия Ригерман

Я оказалась по ту сторону. Дорога здесь была такой же, полоса туда, полоса обратно, но лес… он выглядел гуще и темнее. В зеркале заднего вида еще несколько секунд были видны два силуэта у смыкающихся ворот, прежде чем их поглотила тьма. Я нажала на газ, заставляя старую машину рычать громче, и умчалась прочь от этого места, от этих взглядов, вглубь новой, пугающей неизвестности.

ГЛАВА 29 Заслуженный трофей

Юля

Ночную тишину, уже ставшую привычным саундтреком к моему бегству, внезапно разорвал протяжный, леденящий душу волчий вой. Он не просто звучал — он вибрировал, отзываясь эхом в грудной клетке. Он доносился не из одной точки, а будто из самой глубины и толщи леса, окружавшего меня со всех сторон, напоминая с жестокой, неоспоримой ясностью: я не одна.

Каждый новый вой, тоскливый, полный дикой, первобытной силы, заставлял меня невольно вжиматься в сиденье, как будто пытаясь стать меньше, незаметнее. Пальцы, уже затекшие от мертвой хватки на руле, сжимались еще сильнее, до боли. Я молилась про себя, беззвучно, отчаянно, шепча одни и те же слова, как заклинание: «Не учуйте. Не приближайтесь. Просто старая машина. Ничего интересного».

Я боялась, что оборотни с их инстинктами хищников способны уловить страх за мили, — почувствуют соленый запах моего ужаса, услышат слабое биение одинокого человеческого сердца сквозь тонкий металл, обнаружат жалкое, ползущее пятнышко на их забытой богом трассе.

Время в этой ночной погоне растянулось, как горячая смола. Минуты казались часами. Я ехала и ехала, а черная лента дороги не кончалась. Лес по бокам превратился в сплошную, безликую стену тьмы. Даже луна, моя недавняя спасительница, скрылась за рваными облаками.

И тогда, на самом краю отчаяния, на восточном горизонте забрезжил рассвет. Сначала это была лишь тонкая, бледно-серая полоска, едва различимая за черными зубьями елей. Потом небо начало медленно светлеть, переходя из густого индиго в холодный, пепельно-синий цвет. В моей душе, сжатой в ледяной ком страха, дрогнула и ожила крошечная, хрупкая надежда.

Свет. Утро. Может, они отступят? Может, я уже почти…

Но надежда была предательской. В тот самый момент, когда первый луч солнца золотым лезвием тронул верхушки деревьев, двигатель «Ласточки» взвыл, захрипел и забарахлил. Ровное тарахтение сменилось судорожными подергиваниями, машина потеряла мощность. Стрелка тахометра беспомощно затряслась.

«Нет, нет, нет, только не сейчас, прошу тебя, держись!»

А вой… вой тем временем становился все ближе. Теперь он звучал не сбоку, а позади. И не один. Это был целый хор низких, рычащих глоток, настигающий меня. В зеркале заднего вида, в тусклом свете зари, я увидела их. Сначала просто тени, несущиеся вдоль дороги быстрее, чем должно быть возможно. Потом формы обрели четкость: огромные, мощные белые волки, чья шерсть отсвечивала в предрассветных сумерках призрачным сиянием. Их было много, но трое, самые крупные и быстрые, уже отделились от стаи и неслись прямо за мной, с каждой секундой становясь все ближе, огромнее. Я видела блеск их глаз — не золотых, как у стражей на воротах, а холодных, голубовато-белых, как зимний лед. Видела, как мышцы играют под белой шкурой с каждым мощным толчком лап.

Сердце в груди превратилось в бешеный молоток, бьющий по ребрам. Дыхание перехватило. Я вжала педаль газа в пол, до самого упора, умоляя «Ласточку», и проклиная ее же. Но она уже не могла ехать быстрее. Ее хриплый рев был жалким лепетом на фоне нарастающего грохота волчьих лап по асфальту. Они были уже так близко, что я, казалось, чувствовала жар их дыхания на заднем стекле, слышала свист воздуха, рассекаемого их телами.

И тогда, впереди, на дороге, прямо посреди полосы, возник он.

Волк вышел из леса не спеша, величаво, будто дорога принадлежала ему по праву. Это был вожак. Он был больше других, намного больше. Его белая шерсть казалась платиновой в первых лучах солнца, а взгляд… Пронзительный взгляд встретился с моим через лобовое стекло, и в его глазах не было ни злобы, ни голода. Была лишь абсолютная, безраздельная власть и холодная уверенность в том, что бегство окончено.

Мозг отключился. Инстинкт взял верх. Не думая, не рассчитывая, на чистом, животном ужасе, я резко вывернула руль и нажала на тормоза изо всех сил. Резина взвыла, запахло горелым. «Ласточка» пошла юзом, беспомощно скользя прямо навстречу гигантскому зверю. Я закрыла глаза и приготовилась к удару . В последнее мгновение перед темнотой в ушах стоял и вой стаи, и собственный сдавленный крик.

Сначала был оглушительный удар — лобовое стекло превратилось в паутину из тысяч трещин. Потом — скрежет металла, рвущегося о землю и деревья. «Ласточка», подчиняясь дикой физике, перевернулась через капот, один раз, с душераздирающим грохотом, и замерла на боку, а затем с последним стоном осела на крышу. Стекло посыпалось внутрь мелкими, острыми алмазами.

Я повисла вниз головой, удерживаемая лишь врезавшимся в плечо ремнем безопасности. Он давил, перехватывая дыхание. В ушах звенело, в висках стучала адская кузница. В глазах плавали темные пятна, но сознание, к моему собственному ужасу, не покинуло меня полностью. Я потеряла его лишь на краткий, предательский миг — и теперь жалела об этом. Потому что проснулась в аду.

Боль пронзила все тело — тупая, разлитая, с острыми шипами в ребрах и голове. Воздух был густ от запаха бензина, горячего масла и… пыли. Я висела, как трофей, в перекошенном салоне, и сквозь разбитые окна доносилось тяжелое, сопящее дыхание и низкое рычание. Они были здесь. Совсем рядом.

И тогда… в моей голове, поверх шума в ушах и собственного стучащего сердца, возникли голоса. Чужие. Мужские. Грубые, с хрипотцой, будто я подключилась к какому-то проклятому радиоэфиру.

«Я первый! Я учуял этот сладкий страх еще у границы!» — прорычал один, и его мысленный голос был полон звериной похвальбы.

«Врешь, Грон! Это я вывел стаю на ее след! Мой нос никогда не ошибается. Эта человечка так сладко пахнет, так бы и нюхал», — ответил другой, и в его «словах» слышалось нескрываемое удовольствие.

«Прекратите грызться, как щенки», — раздался третий, уверенный и властный. Тот, чей взгляд я встретила перед падением. «Она оказалась на нашей земле в священную ночь. А значит, по правилам стаи, я могу отдать ее тому, кому сочту нужным. Игнат, не ты ли печалился о том, что остался без самки? Ты отлично показал себя в последней битве. Заслуженный трофей.»

Я зажмурилась, пытаясь