Контракт с монстром - Анастасия Ригерман

В трубке повисло короткое, недоверчивое молчание. Я чувствовала, как по моей спине под пристальным взглядом Игната ползет холодный пот. Он стоял неподвижно, но его присутствие ощущалось физически, как давление перед грозой.

— Это твой новый номер? — наконец спросил Денис с осторожной надеждой.

— Нет. То есть да, — я споткнулась о слова, чувствуя, как брови на лице Игната, стоящего в двух шагах, медленно и недоуменно поползли вверх. Его взгляд стал испытующим, почти хирургическим, будто он вскрывал каждый мой слог на предмет лжи. Я отвела глаза, уставившись в узор на одеяле, и сжала телефон так, что костяшки пальцев побелели. Главное — чтобы Денис не волновался. А уж мы здесь… как-нибудь разберемся. — Пока я буду звонить с него. Не переживай.

И тут голос брата вдруг преобразился. В нем зазвучала такая чистая, детская радость, что у меня на мгновение перехватило дыхание от какой-то щемящей боли.

— А меня выписали! — воскликнул он, и я тут же представила его сияющую улыбку. — И почему ты раньше не рассказывала, что здесь круто? Отродясь так вкусно не ел! Тим научил меня играть в приставку. А Макс… — он понизил голос, будто делясь секретом, — они здесь все какие-то нервные из-за твоего отъезда. Уже раз десять меня спросил, не звонила ли ты…

Денис говорил и говорил, потоком выплескивая накопившиеся впечатления. Я слушала, и сердце сжималось то от тепла, то от леденящего страха. Я чувствовала, как его переполняют эмоции, как важно для него было со мной всем этим поделиться. Он звучал… счастливым. Ожившим. Таким, каким я не слышала его уже очень давно.

Но параллельно с его словами в моем сознании нарастал другой, леденящий ужас. Я отчетливо понимала, что Игнат со своим звериным суперслухом слышит каждое слово Дениса. Каждое «круто», каждое упоминание Тима и Макса. Я видела, как его взгляд из испытующего стал аналитическим, как в глазах зажглись те самые золотые искры — признак обострившегося внимания хищника. Его тело, казавшееся расслабленным, теперь излучало сфокусированную напряженность.

Каждое слово брата было гвоздем в крышку моего будущего допроса. «Выписали»? «Здесь»? «Макс»? Я чувствовала, как воздух в комнате сгущается, наполняясь немыми вопросами, которые вот-вот обрушатся на меня. Мои пальцы похолодели. Я пыталась улыбаться голосу в трубке, но губы предательски дрожали. Этот радостный, беспечный монолог Дениса звучал для меня похоронным маршем по моей хрупкой лжи и надежде на скорое возвращение.

— Прости, родной, но мне пора бежать, — я перебила его резко, почти грубо, как никогда прежде не делала. — Я сама тебе позвоню, как только буду посвободнее.

В трубке на секунду воцарилась тишина, полная обманутого ожидания.

— Хорошо, — наконец ответил Денис, и в его голосе снова прозвучала та самая, знакомая до боли, тень затаенной тревоги. — Только не пропадай так больше.

— Обещаю, — прошептала я, и это слово обожгло губы. Потому что никаких обещаний я сейчас дать не могла.

Я нажала кнопку отбоя. Экран погас, отразив мое бледное, искаженное внутренней бурей лицо. Тишина, наступившая после его голоса, была оглушительной. В ушах звенело. Сердце не колотилось больше — оно ныло, тяжело и глухо, как раненый зверь в клетке. Облегчение от того, что он жив, здоров и даже счастлив, смешалось с едким, разъедающим страхом. Он был там. Среди них. И говорил об этом так легко… А я была здесь, в логове другого оборотня, и только что подписала себе приговор каждой сказанной Денисом фразой.

Как же много еще я должна была ему рассказать, предупредить на счет угроз Савелия, попросить передать все Максу. Но не сейчас. Мы и так наговорили слишком много.

Я медленно опустила руку с телефоном на одеяло, не в силах поднять взгляд. Но поднимать его и не пришлось. Тень, нависшая над кроватью, стала ощутимее, плотнее.

— А теперь рассказывай, — мужской голос прозвучал прямо надо мной, низкий, ровный и неумолимый, как скатившийся в ущелье камень. — Далеко ли ты собралась бежать?

Игнат сделал ударение на последнем слове, и в нем звенела нескрываемая насмешка. Я все еще сидела, сгорбившись, чувствуя, как его взгляд прожигает макушку.

— А главное, — его тон стал опаснее, тише, — кто все эти люди?

Он не кричал, даже не повышал голос. Но в каждой его фразе была стальная хватка, не оставляющая пространства для маневра. Одним ловким движением мужчина забрал у меня смартфон, будто забирал игрушку у ребенка, и отложил его в сторону. Затем присел на край кровати, так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло и напряжение. Оборотень не касался меня, но его близость казалась тюремной решеткой.

— Может, мне еще и о всей своей жизни тебе рассказать? — бросила я, защищаясь сарказмом, как последним щитом. Голос дрогнул, выдавая страх.

Игнат лишь усмехнулся в ответ — коротко, беззвучно.

— Начни с самого главного, Юлия Евгеньевна, — лениво потянул оборотень, вальяжно откидываясь на подушки, и скрещивая за головой мощные, жилистые руки. Его поза казалась почти развязной, но в этом не было ни капли настоящего расслабления. Передо мной был хищник, не готовый упускать свою добычу. — Я сегодня весь твой и никуда не тороплюсь.

ГЛАВА 31 Пропажа

Макс

Разговор со старейшинами затянулся до бесконечности, превратившись в тягостное, изматывающее испытание. Мы собрались на древнем ритуальном кругу. Густой, смолистый воздух был пронизан холодом и шепотом вековых сосен. Над нами, сквозь разрывы в черных ветвях, сияло огромное, почти неестественно близкое полнолуние — всевидящее око ночи. Его серебристый свет заливал лица старейшин, делая морщины глубже, а взгляды — пронзительнее. Огонь костра, трещавший у наших ног, отбрасывал на них пляшущие тени, и казалось, будто сами духи леса притаились в темноте, внимая нашему совету.

Воздух, пропитанный дымом и скрытым недоверием, давил на виски. Рассказать о том, что открыл мне Хранитель Леса, оказалось непросто. Слова, такие ясные в священной тишине у камня, здесь, под скептическими взглядами, тускнели и спутывались. Я и сам не осознавал до конца, как были связаны воедино все эти события — древние пророчества, аномалии в лесу, внезапные провокации и нападения между кланами оборотней.

Понял ясно лишь одно, и эта истина горела во мне холодным, неумолимым пламенем: кроме нашего мира существуют и другие. Очень похожие, как отражения в разбитом зеркале. И в них живут другие версии нас самих. И по какой-то необъяснимой, чудовищной причине два таких зеркала вдруг сошлись. Дверь между мирами открылась, порождая трещины в самой реальности — те самые чудовищные аномалии.