Контракт с монстром - Анастасия Ригерман

Отражение смотрело на меня чужими глазами. Кожа казалась такой бледной, почти фарфоровой, под глазами пролегли темные тени. Взгляд был потухшим. Всего одна ночь. Одна жуткая ночь, и отпечаток пережитого застыл на моем лице.

Игнат объяснил, что укус отравил не только его, но и меня — мой организм боролся с чужеродным белком, с шоком от вторжения. С этим, мол, и было связано мое разбитое состояние. Его объяснения были логичны. Но он не знал… не мог знать того, что мне пришлось пережить до встречи с его стаей. Погоня, страх за Дениса, холодное отчаяние, непроходящее чувство, что стою на краю пропасти… Нервы были измотаны, превращены в оголенные, дрожащие провода. Я невольно вздрагивала от каждого звука — от скрипа половицы в коридоре, от далекого лая собаки, от собственного слишком громкого дыхания. Тело помнило каждый миг страха.

— Оборотни в отличие от людей восстанавливаются в разы быстрее, — говорил Игнат, заходя проведать меня. Его голос старался быть ободряющим, но в нем слышалось напряжение. — Защита от кровосмешения — это не шутки. Природа мудра, она ставит жесткие барьеры.

Всякий раз, возвращаясь к этой теме, мой новоявленный брат не мог скрыть угрызений совести. Его взгляд становился тяжелым, он избегал смотреть мне прямо в глаза, могучие плечи слегка опускались под невидимым грузом.

А меня не оставляла другая, темная и липкая мысль. Что, если бы до укуса, Игнат решил взять меня силой? Как тогда мы смотрели бы сейчас друг другу в глаза? Смогла бы я когда-нибудь стереть такое из памяти?

Это «если бы» висело между нами незримой, но прочной стеной. Оно делало его нынешнюю заботу еще более хрупкой, а мое доверие — осторожным.

— Прости, — в сотый раз повторил мужчина, застыв в дверном проеме, словно чувствовал тоже самое. — Я должен все объяснить. После смерти своей истинной… — он сделал паузу, и его взгляд на миг ушел вглубь себя, в ту пустоту, которую, как я теперь понимала, никто не мог заполнить. — Я долго был один. Совсем один. Вот мне и сорвало крышу. Когда почувствовал твой запах на той дороге… такой знакомый и родной, — он качнул головой, будто до сих пор не мог в это поверить, — чуть с ума не сошел. А потом, стоило подхватить тебя на руки… — его пальцы непроизвольно сжались, вспоминая тот момент. — Кто же знал, что мы окажемся родственниками? Что это был зов крови, а не… не то, о чем я подумал сначала?

В его глазах читалась мучительная растерянность сильного зверя, который нанес рану, не желая того. Он боролся с инстинктами, которые обманули его, подсунув родственную душу под маской возможной пары.

— С другой стороны… — мой голос прозвучал тихо. Как же сложно было облечь мысли в слова. — Хорошо, что это оказался ты. И все обернулось именно так. — Я пыталась успокоить, но не знала точно кого — его или саму себя. Ведь эта новая реальность, где я обрела брата, а до этого потеряла… любимого, была полна горького привкуса.

Мысль о Максе пронзила сердце, заставив его сжаться. Мне уже не видать счастья с ним. Он выбрал другую, свою истинную волчицу. Эта боль была тихой и глухой, как ноющая рана.

Но и отдаться в руки кому-то случайному ему в отместку… Нет. Такого мне не хотелось даже в самые горькие минуты. Это было бы падением, предательством самой себя. Унизительной попыткой заткнуть одну боль другой.

Я смотрела на Игната, на этого сильного, запутавшегося оборотня, и понимала пропасть между нашими мирами. У оборотней, все было просто: инстинкты, зов крови, заветы стаи. Выбора, как такового, и не было. Была природа.

А мне, выросшей между двумя мирами, хотелось, чтобы этот выбор был осознанным. Чтобы он рождался не из животного порыва или чувства долга, а из тихой, ясной уверенности где-то глубоко внутри. Если уж и быть с кем-то, разделить свою жизнь… то только по любви. Самой настоящей. Той, что побеждает страх и преодолевает пропасти. Даже если шансов на нее сейчас не было видно вовсе. Эта мысль оставалась моим тихим, упрямым бунтом против судьбы, что так грубо распорядилась мной и моим сердцем.

— Чья это комната? — спросила я тихо, оглядывая уютное, но застывшее во времени пространство. На столе лежал засушенный букет, кристаллы необычной формы и несколько вышитых салфеток.

— Моей мамы, — голос Игната прозвучал приглушенно, с той особой, сдержанной нежностью, с которой говорят о самом дорогом. Он сделал шаг вперед и кончиками пальцев с осторожностью коснулся корешков книг на полке, будто прикасаясь к чему-то хрупкому и живому. На его обычно суровом лице мелькнула грустная, далекая улыбка. — Вы бы друг другу понравились. Она тоже любила книги. И упрямилась, если что-то шло не по ее плану.

В его словах было столько тепла и сожаления, что у меня в груди защемило. Я молчала, давая ему время, но вопрос висел в воздухе, тяжелый и неизбежный.

— Что с ней случилось? — наконец выдохнула я, боясь услышать ответ.

Игнат отвернулся к окну, мужские плечи напряглись, будто под невидимой тяжестью. Когда он заговорил, голос стал низким, монотонным, словно он зачитывал сухой отчет, чтобы не дать чувствам разорвать его изнутри.

— Около года назад в нашей стае случилась большая беда. Сонная лихорадка. — Брат произнес это название с ледяной ненавистью, смешанной с беспомощностью. — Она унесла жизни многих волчиц. Заболевали только женщины. От совсем юных, только что прошедших первое превращение, до умудренных опытом старейшин. Болезнь не щадила никого. Появлялась выборочно, как проклятие, забирала и самых сильных, и самых стойких. — Он сжал кулаки, костяшки побелели. — Со всеми нашими технологиями, связями, всем… причину так и не удалось установить. Это было словно невидимое оружие, нацеленное прямо в сердце стаи. Кто знает, может, Северные Волки постарались? Они как раз потеряли старого Альфу, и винили во всем нас.

Игнат замолчал, собираясь с силами, чтобы продолжить рассказ, а я вдруг подумала, что где-то все это уже слышала: нелепые обвинения, которые ни на чем не основаны, взаимные нападки, угрозы. Но об этой жуткой эпидемии в Багряной заводи ни разу не упоминали. Я даже представить не смела, что Макс хоть как-то мог быть к такому причастен.

— Сначала была высокая температура. — продолжил Игнат свой рассказ. — Такая, что ее ничем не сбить. Потом судороги… — его голос дрогнул, и он резко провел рукой по лицу, — будто их колотило электричеством. А потом