Стон океана - Эмма Хамм

смотрела на него. Наверняка они считали, что она смотрит на свою крупнейшую добычу в жизни, но Фортис видел свет в ее глазах. Видел, как появляются в их уголках слезы, как бы отчаянно она ни сопротивлялась им.

Алексии вручили ампулу и шприц. Она осторожно набрала нейротоксин и вернула ампулу обратно. Ее руки скрылись из вида, вероятно, опустились к его запястью, где, Фортис знал, она его и убьет.

Но Алексия помедлила. Глубинник видел по ее лицу, что она отказывалась это делать. В темных глазах вспыхнул протест, и Фортису нужно было ее остановить. Как бы ни было больно, это была их общая судьба.

Продравшись сквозь туман, он поднял руку, коснулся ее ладони и заставил воткнуть иглу в его плоть.

Тихо, чтобы никто другой его не услышал, Фортис прошептал:

– Все хорошо, вираго.

По ее щеке скатилась единственная слеза и упала на него. Он почувствовал горячую каплю на шее в ту же секунду, как Алексия ввела нейротоксин. Все его тело содрогнулось, каждая мышца напряглась от боли, а потом расслабилась. Тело обмякло, наконец-то в покое. Фортис и не думал, что это будет так. Словно ничего плохого вообще не существовало. Словно все будет хорошо. Он и не думал, что наступление смерти будет таким… мирным.

И последним, что он увидел, были прекрасные, печальные глаза Алексии, полные слез.

Глава 39. Алексия

Эти уроды – Алексия никогда их не простит. Никогда. Фортис не заслуживал смерти, а у нее только что отобрали единственное, что было хорошего в ее жизни.

Она просто хотела, чтобы он жил. Только и всего. Не умолять об этом, не обрекать всю их миссию на провал ради этого, нет, просто чтобы он жил. И чтобы ей не приходилось терять единственного, кто заставлял ее чувствовать себя человеком.

Фортис был для нее всем. И когда его взгляд потускнел, а тело обмякло, Алексия почувствовала, что умерла вместе с ним. Тот человек, которого он пробудил в этот мир, та версия ее, что могла быть мягкой и доброй, умерла долгой и мучительной смертью. Отправилась вслед за Фортисом туда, куда он направлялся дальше, потому что той мягкой Алексии точно не место здесь.

В этом змеином гнезде нельзя быть мягкой. Здесь все хотели причинить друг другу лишь боль. Все это было испытанием. Она это знала. Проверка, действительно ли она та, кем была раньше. Не заставит ли убийство невинного ундины ее оступиться.

Что ж, они и понятия не имели, что́ Алексия собиралась сделать с ними теперь. Разорвать на части голыми руками. Показать, чему именно ее научили ундины. Она собиралась стать ночным кошмаром, перед которым все падут на колени, и умыться их кровью, как Фортис и хотел.

Выпрямившись, она стерла все эмоции с лица. Нельзя показывать свою ярость. Нельзя дать заметить ненависть, бурлящую под оболочкой.

Алексия обернулась и выглядела совсем как старая версия себя. Женщина, которая сделает что угодно и с кем угодно, лишь бы Харлоу была счастлива.

– Готово. Он мертв.

Харлоу радостно захлопала в ладоши. Ее лицо сморщилось от широкой улыбки, у уголков глаз собрались морщинки – очень скоро очередная перерожденная умрет, чтобы исправить это.

– Восхитительно! А теперь пойдем, у меня есть для тебя сюрприз. Ты как раз вернулась вовремя, прямо не терпится показать.

– Сюрприз, Харлоу? – Выходя вслед за своим Оригиналом, Алексия приказала себе не оборачиваться. Не смотреть на тело глубинника, в которого так безнадежно влюбилась. Но она обернулась. Посмотрела на ученых и прищурилась: – В тело не лезть. Оно вам не принадлежит. Избавьтесь целым.

Они прожгли ее взглядами, но Алексия знала, что они послушаются. По крайней мере тело Фортиса останется неоскверненным. Теперь оставалось лишь избавиться на пару минут от Харлоу, и можно будет приступать.

Идя по ослепительно-белым коридорам, Алексия поняла, что ярость становится сдерживать все сложнее и сложнее. Она видела фото Харлоу в том музее. Знала, что эта женщина участвовала во всем, включая буквальный конец света. И теперь вела себя так, словно ничего не произошло. Словно это такая мелочь – что люди теперь жили на дне, экспериментируя на себе и на жителях океана.

По пути к комнатам Харлоу Алексия старалась контролировать дыхание. Звуки ее злости и так уже наверняка становились чересчур очевидными.

Нужно было отвлечься, пока она не сотворила какую-нибудь глупость. Например, не сорвалась на эту женщину, вынудившую ее убить любимого. Или, собственно, не убила саму Харлоу за все хорошее.

Ее бы, правда, тут же воскресили. Алексия знала, что у Оригиналов был план на случай, если их кто-нибудь пришьет.

– Харлоу? – окликнула она. – Пожалуйста, расскажите, что я пропустила.

– Да ничего особенного. Была большая вечеринка, все там были. Я вот по тебе скучала, кстати. Те телохранители, которых приставили тебе на замену, были никакущие. Не понравились они мне.

Скучно. Как же все это было скучно! Ничто из этого не имело значения, и Алексия не понимала, как эти люди умудрялись жить так сотни лет. Кого волновала вечеринка или гости на ней? Кого волновало, вышел ли чей-то наряд из моды на прошлой неделе?

Но она продолжала играть свою роль. Держала себя в руках до самой комнаты в задней части крыла, где Харлоу обычно занималась спортом, когда ей приходила в голову такая идея. Маты все еще лежали на полу. Темно-синие, чтобы не мешать ее чувству прекрасного. В комнате были высокие стеклянные окна, каждое шириной с саму Алексию, выставленные подряд, как линейка домино, чтобы сквозь них можно было любоваться на темный океан по ту сторону. Внешние огни освещали пылинки в воде и пустую бесконечность за ними.

– Отлично, мы как раз вовремя, – сказала Харлоу. Чуть покружилась на месте и вздохнула. – Слушай. Тебя так долго не было, что я хотела сделать для тебя нечто особенное. Я очень ценю твою дружбу, и ты стала для меня той, с кем я хочу и дальше идти по жизни бок о бок.

Что-то Алексии не нравилось, куда все это идет.

– Спасибо, Харлоу.

– Но я понимаю, что люди будут сплетничать. Ты всегда немного отличалась от других телохранителей, но мне это нравилось. Так что я тебя не трогала. К сожалению, у многих из тех людей здесь прилично власти, и мне надо им нравиться. – Харлоу подошла к другой двери и щелкнула замком. В комнату кто-то вошел. – Так что вот мой тебе подарок.

Человек? Зачем ей еще один человек?

Но тут