Когда сталкиваются звезды - Сьюзен Элизабет Филлипс

Тупой и упрямый ублюдок хочет только одного.

Быть по сему.

Сцена Суда… Знаменитая сцена Суда. Колоссальное проявление таланта La Belle Tornade. Она умоляет его защитить себя. Он неумолим. Она уговаривает. Угрожает.

Откажись от Аиды, любимый мой, и возьми меня в жены. Взамен ты будешь жить! И доверься мне. Никто в царстве не предложит тебе лучшего. Женись на мне, и мы вместе будем править всей Африкой, вместе с «И-эс-пи-эн» (Один из каналов кабельного телевидения, по которому круглосуточно показывают только спортивные передачи — Прим. пер.) и НФЛ. Тебе стоит только отречься от нее, и я спасу тебя!

Но он предпочитает умереть.

Нож провернулся в ране. Любовь Амнерис превращается в разрушительную силу. Она хочет отомстить и в пламени своей ненависти наблюдает, как его приговаривают к смерти.

Постойте! Подождите! Я верну все обратно. Она кричит. Ее крик сотрясает сцену, обжигает зрителей, эхом разносится по Мичиган-авеню и уносится через озеро в вечность.

Слишком поздно, девочка. Он обречен.

Нет! Вы не можете этого сделать! Он не заслуживает смерти! Она проклинает своего отца, проклинает жрецов. Она затеяла все это и проклинает свою ревность, видя, как ее возлюбленного ведут в склеп, где он будет заживо погребен навечно.

Со своей любовью.

Хотя Амнерис о том было неведомо.

Она падает на его могилу, умоляя о покое. Но она опоздала. Без него ей нет покоя вечно. Занавес.

* * *

Браво! Браво! Браво!

Это был триумф.

Позже критики напишут: «Сверкающий лоск легендарного голоса Шор легко переходил от медового пианиссимо к обжигающе яростному фортиссимо».

«Шор блистала, беря удивительно великолепные высокие до-бемоль, на которые осмеливались лишь немногие меццо».

«”A lui vivo, la tomba!" было истинным совершенством».

«Шор замахнулась на роль Амнерис, как мало кто когда-либо осмеливался. эфбязя Спустя десятилетия какой-нибудь старожил скажет молодому поклоннику оперы: ”Ах, если бы вы только могли услышать, как великая Оливия Шор поет Амнерис”».

La Belle Tornade достигла пика своей карьеры. Сделала то, ради чего она жила.

И этого оказалось недостаточно.

Глава 22

Оливия прошествовала сквозь строй приветствующих ее за кулисами гостей, все время надеясь, что вот-вот появится Тад. Она показала лучшее в своей жизни представление и очень хотела разделить с ним успех.

Принесли цветы, в ее гримерку хлынуло еще больше поклонников. В глазах Митчелла Брукса блестели слезы. Серджио обнимал Оливию так крепко, что чуть не сломал ей ребра. И только когда ушел последний гость и она сняла грим, пришлось смириться с фактом, что Тад не придет за кулисы, чтобы с ней повидаться. Появилась Сара, которая переоделась в уличную одежду и смыла грим. Она улизнула от Оливии после того, как в последний раз опустился занавес, и теперь настороженно на нее поглядывала.

— Не злись на меня. Это была его идея.

— Я знаю. Это его последняя версия, как заставить меня петь, стоя на одной ноге.

— Что?

— А, неважно.

Оливия не видела смысла вдаваться в теорию Тада о том, что элитные спортсмены задыхаются под давлением различных психологических блоков. Этот поцелуй дал ей возможность сосредоточиться на чем-то другом, кроме ожидания, пока голос подведет ее. Она была совершенно уверена, что могла бы выступить хорошо и без их махинаций, но не стоит отрицать: вид их двоих, сцепившихся вместе, оказался идеальной картинкой, которую можно было внедрить в ее мозг и заставить представлять себе на сцене. Оливия улыбнулась Саре.

— Надеюсь, ты наслаждалась каждой секундой.

— Ты не расстроилась?

Оливия надела фиолетовую толстовку, в которой ходила в театр.

— Я знаю вас обоих слишком хорошо, чтобы поверить в тот спектакль хотя бы на секунду, но, похоже, он длился дольше, чем необходимо.

Улыбка Сары светилась чистым озорством.

— Тад действительно хорошо целуется.

— И я уверена, что ты тоже. Только больше не пытайся.

Сара прислонилась к дверному косяку.

— Ты убила его сегодня вечером.

— Не я одна.

Сара пела от всего сердца. Никогда еще между ними на сцене так не летели искры.

Сара провела рукой по волосам.

— Он ведь не пришел за кулисы? Наверное, боится, что ты его прикончишь.

— Сомневаюсь.

Тад наверняка знал, что она раскусит его представление, и вовсе не страх возмездия удерживал его.

— Странный ты человек, Оливия, — сказала Сара. — Любая другая на твоем месте сейчас выцарапала бы мне глаза.

Оливия улыбнулась:

— Я знаю своих друзей.

Сара сунула руки в карманы куртки.

— Я позвонила сестрам Адама и рассказала им все.

— Представляю, какой это был нелегкий разговор.

— Им нужно было узнать правду. Может, теперь они смогут начать жить своей жизнью.

Оливия обняла ее.

— Ты хороший человек, Сара Мабунда.

— Ты тоже, Оливия Шор.

После того как Сара ушла, Оливия собрала свои вещи. Тад злился, но все же достаточно заботился о ней, чтобы устроить то, что устроил. Она поколебалась, а затем написала ему.

«Я не купилась ни на секунду».

«Не думал, что выгорит, но попробовать стоило. И Сара горячая штучка».

«Верно подмечено. И спасибо вам».

«Да пожалуйста».

«Я на пути домой. Встретимся там?»

«Нет».

Выходя из театра, Оливия ждала от него продолжения, но не дождалась. Вернувшись в свою квартиру, она попыталась еще раз.

«Ты спишь?»

«Спал».

«Мы можем поговорить?»

«Нет. И я выключаю телефон».

* * *

Оливия спала ужасно. Проснувшись на следующее утро, она даже не удосужилась прочитать отзывы: и так знала, насколько хороши они с Сарой. Ничьё мнение не имело значения. Ей нужно было увидеть Тада.

«Мне надо поговорить с тобой».

«Я не готов к этому».

«Я умолять не буду».

«Нет нужды. Я блокирую тебя».

Он блокировал ее?

Нет!

* * *

Оливия оделась во все черное, чтобы показать ему, что настроилась серьезно, и направилась к его квартире, только чтобы столкнуться с еще одним препятствием — человек за стойкой явно ее игнорировал. Консьерж напоминал ей сопливого Рэйфа Файнса.

— Его нет дома, мисс Шор.

— Он сказал, куда направляется?

Консьерж таращился на нее из-за изгиба стойки.

— Нет.

— Вы знаете, когда он вернется?

— Нет.

— Когда он ушел?

Он взглянул на часы, как будто опаздывал на встречу.

— Нам запрещено разглашать информацию о жильцах.

— Я понимаю. Но мы с мистером Оуэнсом — близкие друзья. Я уверена, что он был бы не против.

— Мне жаль. Но такова наша политика.

На лице консьержа не значилось ни капли сожаления. Он выглядел скорее счастливым — маленький человек, обладающий личной властью над кем-то, кого считал более привилегированным, чем он сам. Оливия