Когда сталкиваются звезды - Сьюзен Элизабет Филлипс

— Он действительно оказался не очень-то ловким.

— К счастью для меня.

И для Тада.

Бриттани сделала пометки в блокноте и пообещала связаться с Оливией, как только узнает побольше. После ее ухода Оливия заказала еще травяной чай и позвонила Пайпер.

— Потрясающая работа, — похвалила Пайпер, когда услышала историю Оливии. — Я бы тебя наняла, не будь у тебя уже другой дурацкой работы.

Оливия улыбнулась, а затем заколебалась.

— Тад должен обо всем узнать. Ты ему скажешь?

— Почему бы тебе самой не сказать ему?

Пайпер никогда не узнать, как сильно Оливия хотела сделать именно это.

— Ну… Будет лучше, если ему расскажешь ты.

На другом конце повисла долгая пауза.

— Ладно.

Оливия не смогла удержаться от вопроса.

— Как он?

— Не в лучшей форме, — прямо заявила Пайпер.

— Он заболел? Он так долго находился в воде, а в реке полно всякой гадости. Ему не следовало прыгать. Он… С ним все в порядке?

— Он не болен. Просто все время молчит. Я никогда не видел его таким притихшим. Сегодня утром Куп зашел его проведать. Он сообщил, что Тад выглядел ужасно. Кроме того, на нем было надето что-то вроде велосипедок, клетчатой рубашки и черных туфлей под смокинг. Ты знаешь, что для него это ни в какие ворота. Куп чуть не отвез его в отделение неотложной помощи.

Оливия крепче сжала телефон.

— Не могли бы вы... Может быть, вы могли бы... Ну я не знаю. Пригласить его на ужин что ли или что-нибудь еще?

— Чтобы исправить то, что с ним не так, потребуется нечто большее, чем ужин. — Оливия услышала шелест бумаг на заднем плане. — Оливия, ты мне нравишься, но Тад мой давний друг, и он у меня на первом месте. Ты сильно его обидела.

Но не так сильно, как страдала она сама. Она шла домой из кафе, опустив голову, глядя на тротуар и желая стать невидимкой.

* * *

На следующее утро Оливия согрела горло во влажном душе. Проверила свой нижний диапазон и верхний, не напрягаясь слишком сильно, просто проверяя. В отличие от сердца, ее нутро и диафрагма были сильными и устойчивыми. Она поискала стеснение, от которого у нее зажимало дыхание. Она почувствовала печаль, отчаяние, но не ту напряженность, которая душила ее голос. Оливия явилась в театр рано, не в силах избавиться от ощущения, что достигнутые ею успехи могут быть украдены у нее в любой момент. Она подошла к фортепиано и проверила голос. Все еще устойчив. Может быть...

Ей сделали прическу и наложили грим. К тому времени, когда она закончила и направлялась обратно в свою гримерку, Оливия уже пришла к решению ef6151. Сегодня вечером она даст представление, которое должна была дать на премьере. Сегодня вечером она покажет себя.

А потом Оливия свернула за угол. В отличие от описания Пайпер, Тад выглядел идеально собранным — пиджак, классическая рубашка, брюки, туфли — все гармонировало. Он был не один. Сара Мабунда, ослепительная в своем белом платье в образе Аиды, стояла рядом с ним. Точнее, перед ним. Вернее, между ним и стеной.

Они оба повернулись и самодовольно и свысока посмотрели на Оливию. И снова повернулись к друг другу. Сара обвила руками шею Тада. Тад обнял Сару за талию. И они поцеловались. Никакого мимолетного поцелуя в щеку. Это был полноценный, страстный поцелуй «рот в рот». Сара Мабунда и Тад Уокер Боуман Оуэнс. Из них получилась красивая пара. Слишком красивая. Наикрасивейшая из всех…

* * *

Оркестр завершил увертюру. Радамес и Рамфис спели, что Эфиопия грозит войной. Рамфис ушел, оставив Радамеса одного, мечтающего о славе полководца, победе над врагом и своей любимой Аиде. Его любимой «Божественной Аиде». Оливия стояла за кулисами, с колотящимся сердцем, ожидая своего выхода.

В отличие от Амнерис, она точно понимала, кого любит Радамес.

Он выдал высокую си-бемоль, завершив свою арию, и Оливия вышла на сцену, царевна, привыкшая иметь весь мир у своих ног. Дочь фараона пела о своей любви, своей страсти к этому прекрасному воину. Она пела от всего сердца.

Но он упорно мечтал лишь о воинской славе.

Оливия топнула ногой. Амнерис топнула ногой! Она никогда раньше не топала ногой в этой сцене, но теперь не сдержалась. Она отдавала Радамесу свое сердце, а он только и твердил, что возглавит войско египтян и поведет его к победе.

Она поджала пальцы в сандалиях. Что-то в выражении лица Радамеса, в том, как он себя вел, в том, как избегал ее взгляда... Что-то было подозрительное. Ужасная мысль пронзила ее. Что, если он любит другую?

Радамес уклонился от ее допроса.

Появилась ее любимая Аида. Да, ее рабыня, но и ее самая близкая подруга. Сестра ее сердца. Так какого черта Радамес так смотрит на Аиду?

И почему вдруг Сара принялась плакать? Тад любил красивых, талантливых женщин. Он только взглянул на Сару, и все остальные знакомые ему женщины перестали существовать. Аида с таким же успехом могла вонзить нож в сердце Амнерис.

* * *

На сцене творилось что-то несусветное. Тад чувствовал это. Он увидел это по тому, как зрители выпрямились на своих местах. То, как они стали наклоняться вперед. Одна женщина прикрыла рот рукой. Другая уцепилась за спинку переднего сиденья. Мужчина в соседнем ряду тянул голову к потолку, как будто старался разглядеть то, что вот-вот развернется.

Оливия возвышалась над всеми. Яростная. Свирепая. Беспощадная. У нее в руках вся мощь, в отличие от ее ничтожной рабыни, что делало манипуляции Амнерис еще более непростительными. Тад хотел предупредить Оливию, чтобы она не использовала свою власть, данную ей при рождении. Не предавала подругу. Друзья должны держаться вместе. Этот парень не стоил ни одной из них. Тад прекрасно понимал, что такое непомерная ревность. Все, кто сидел вокруг него, это поняли. Но ее несло во весь опор, чтобы предвидеть, чем такое обернется. Он уже видел наперед. Волосы на затылке встали дыбом.

* * *

Предательство и месть. Оливия злилась. К черту последствия! Никто в Египте не заботился о последствиях, и тем более Амнерис.

Она кипела. Она бушевала. Просила и умоляла. Радамес должен жениться на ней, любить только ее!

Вот и финал! Победа Египта над Эфиопией и парад в честь победы Радамеса. За службу ему отдают руку царевны. Руку Амнерис. Не его возлюбленной.

Но не видать Радамесу своей возлюбленной. И Оливия не желает, чтобы ему досталась Аида.

Радамес совершил