Когда сталкиваются звезды - Сьюзен Элизабет Филлипс

На вид женщине было за пятьдесят, но Оливия подсчитала, что она старше. Она могла бы стать моделью для старшего поколения с ее стройным телом, светло-коричневым бобом, хорошей кожей и идеальным носом Тада.

— Я не сталкерша. Клянусь, — заверила Оливия, от чего только больше стала походить на одержимую. Она попыталась заглянуть сквозь высокий силуэт миссис Оуэнс в переднюю прихожую дома Оуэнсов в колониальном стиле: латунные настенные бра, напольные часы, никакого Тада. Она попробовала еще раз: — Я Оливия Шор. Погуглите меня. Я вполне уважаемая личность. Мы с Тадом целый месяц путешествовали, рекламируя часы Маршан. В общем мы друзья. И я… — Она знала, что с каждой секундой выглядит все безумнее, но ничего не могла с собой поделать. — И я люблю его. От всего сердца.

Миссис Оуэнс указала на улицу.

— Уходите, пока я не позвонила в полицию.

Оливия дала еще одну попытку.

— Я проделала путь из Чикаго. Он здесь?

Мать Тада повернула голову в сторону прихожей.

— Грег, позвони в полицию.

Глубокий мужской голос — но не тот, который она хотела услышать — прогремел изнутри дома.

— Тад на проводе, Дон. Он говорит, чтобы ее впустили и накормили, но и все. Подожди. Ага... Ага... Он говорит, если она покажется пьяной, поселите ее на ночь в его комнате и не позволяйте ей водить машину, а выгоните ее первым делом утром.

Окончательно побежденная, Оливия вытерла щеку и повернулась к тротуару.

— Мне жаль, что я побеспокоила вас.

— Подождите, — сказала Дон Оуэнс позади нее. — Войдите.

* * *

К сожалению, старая спальня Тада была лишена всех памятных атрибутов его детства. На стенах цвета слоновой кости вместо спортивных плакатов красовались цветочные акварели. Не было ни полок с кубками Малой лиги, ни заброшеннных дневников, ни коробок со старыми кассетами. Однако нельзя сказать, что родители позабыли сына. Нижний этаж был заполнен фотографиями Тада на всех этапах его жизни. Его отец, Грег, симпатичный, высокий и худощавый, как и Тад, но с волосами цвета соли и перца, работал бухгалтером. Вчера вечером за ужином он признался Оливии, что мало интересуется футболом, если в игре не участвует его сын.

— Я больше люблю читать. Это у нас Дон любит спорт.

— Всю учебу в колледже я играла в студенческой баскетбольной команде в третьем дивизионе, — сказала Дон.

Несмотря на указание Тада, его родители не выгнали ее сегодня утром, но, поскольку было уже десять часов, а на следующий вечер у Оливии было еще одно выступление, ей нужно было отправляться в путь. Пока Оливия собирала туалетные принадлежности, которые положила в сумку перед отъездом из Чикаго, Дон говорила, сидя на краю гостевой кровати:

— Я бы хотела, чтобы вы остались подольше.

— Я тоже. Знаете, вам действительно не нужно было меня оставлять. Я могла бы найти отель.

— Но тогда я бы упустила возможность развлечь всемирно известную оперную певицу.

Оливия улыбнулась.

— По крайней мере, теперь вы знаете, что я не сталкерша.

Дон рассмеялась, ничуть не смутившись.

— И не пьяница, несмотря на то, что сказал Тад. Этот мальчик...

— Опасен.

Вчера вечером Оливия рассказала Дон гораздо больше, чем собиралась, о своих отношениях с Тадом, включая рассказ о ее пьяной драке с ним на террасе в ту первую ночь в Фениксе. Мать Тада оказалась идеальным слушательницей — непредвзятой, сочувствующей и непоколебимой.

Оливии пришлось спросить:

— Вы мне что-нибудь не посоветуете?

— Мне бы ничего не хотелось больше, чем чтобы между вами двумя все наладилось.

Оливия услышала сомнение в ее голосе.

— Но?

— Но... Я говорю это не для того, чтобы причинить вам боль. — Дон пригладила брюки цвета хаки на бедрах. — Никогда не видела, чтобы Тад отказался добиваться того, чего он действительно хочет.

Правда этих слов пронзила Оливию насквозь. Если бы Тад хотел ее, он бы уже поговорил с ней.

* * *

В пятницу, в день следующего выступления, Оливия поздно утром пошла на занятия йогой, съела обед и потешила свои горести. Хотелось плакать, но вместо этого она шаталась по всей квартире, злясь на себя за то, что влюбилась в такого бесчувственного и высокомерного придурка.

Ее гнев вылился в еще одно впечатляющее выступление на сцене.

Только когда она уже лежала на могиле Радамеса, оплакивая свою роль в его смерти, туман рассеялся в ее голове. За последнее время Оливия многое узнала о себе и хотела поделиться с Тадом. Вещи, которыми он не хотел, чтобы она делилась.

Когда Аида и Радамес умирали, замурованные за стенами гробницы, она увидела себя спустя годы, шаркающую к двери своей квартиры, совсем как Батиста Нери, с потускневшими от черной краски волосами, к которой она прибегала, чтобы скрыть седину. Может быть, в таких же ветхих домашних тапочках. Она пускала своих учеников одного за другим, делая все возможное, чтобы обучить их, даже несмотря на то, что не могла полностью подавить горечь из-за того, что у нее больше не было ни голоса, ни выносливости, чтобы петь Амнерис или Азучену в «Трубадуре». Что ей не хватило ловкости, чтобы сыграть Керубино. Что ее осмеют, если она попытается сыграть знойную Кармен. Это было ее будущее. Если не...

* * *

— С чего вдруг тебе захотелось для меня готовить? — поинтересовался Клинт, сидя на одном из табуретов на своей громадной кухне.

— Да вот чувствую вину за то, что свалила на тебя свои проблемы с Тадом.

Оливия готовила потрясающие салаты и приличные омлеты, так в чем сложность приготовить вкусный соус для пасты? Она обозревала беспорядок, который устроила, нарезая гигантскую желтую луковицу. Да, совсем не похоже на то, что показывают на кулинарных шоу.

— Ты не слишком хорошо владеешь ножом, — заметил Клинт.

— Я очень хорошо владею ножом. Просто я в основном использую его, чтобы закалывать людей. Или, в зависимости от роли, себя саму.

— Ты ведь умеешь готовить макароны? Говоришь, что рецепт твоего особого соуса достался тебе от итальянской прабабушки.

Ее прабабушка на самом деле была немкой.

— Что-то вроде того.

Клинт взглянул на упаковку фарша из индейки, которую она купила наравне с остальными ингредиентами.

— Я и не знал, что итальянцы используют индейку в мясном соусе.

— Я восточная итальянка. И вместо того, чтобы стоять и ругаться по поводу моей готовки, ты бы проверил окна моей машины. Кажется, я оставила их опущенными, а сейчас начнется дождь.

— Кто же знал, что свидание с тобой — неудачная затея?

— Напоминание тебе — не преследуй взрослых женщин.

— Эй! Ты сама