Когда сталкиваются звезды - Сьюзен Элизабет Филлипс

— Что ты творишь?

Ужас заставил ее протиснуться мимо него к перилам балкона. Она посмотрела вниз, ожидая увидеть что — лестницу? Лестницы не поднимались так высоко, а между ее балконом и балконом ближайшего соседа тянулся промежуток в пятнадцать футов. Улица лежала далеко внизу. Как же он…?

Оливия посмотрела вверх сквозь струи дождя. Седовласая старушка, которую она однажды видела в лифте, высунулась из окна верхнего этажа, не обращая внимания на дождь, и весело помахала рукой. Тад втащил Оливию внутрь и закрыл раздвижную дверь.

Все стихло.

Они уставились друг на друга. Его мокрые темные волосы идеально лежали на голове. С кончика носа капала вода, а рубашка прилипла к груди. Ее ужас перед риском, на который он пошел, тем, что могло с ним случиться, затмевал все остальное.

— Нет! — прохрипела Оливия. — Ты же не спрыгнул сюда из окна моей соседки сверху?

— Она милая женщина. Я встретил ее в вестибюле. — Адамово яблоко подпрыгнуло, когда Тад сглотнул. — Ей восемьдесят четыре года, она вдова и сама меня пригласила.

Тад здесь, в ее квартире. Оливия не могла поверить своим глазам.

— Она позволила тебе выпрыгнуть из окна? Ты же мог разбиться!

— Она дала мне шнур от штор. — В его голосе звучали одновременно нервозные и извиняющиеся ноты. — Так что часть пути я спускался по веревке.

— Женщина восьмидесяти четырех лет впустила в свою квартиру незнакомого ей мужчину и помогла ему выбраться из окна своей спальни? Ты это хочешь сказать?

— Может, я приврал ей, что это сюрприз на твой день рождения, — признался Тад. — И в ее защиту надо сказать, она решила, что я ее почивший брат.

— О, Боже. — Оливия вдруг заметила красную струйку, стекающую по его руке. — У тебя рука в крови!

— Всего лишь царапина.

Она потерла костяшками пальцев глазницы.

— Тебе не за чем было это проделывать. Ты свободен. Больше никаких текстовых сообщений, телефонных звонков или визитов в дом твоих родителей. Больше не нужно устанавливать сроки, а затем нарушать их. Мне жаль! Не знаю, о чем я думала. — Оливия не могла остановиться. — Ладно, я знаю, о чем думала. Я подумала, что если наконец смогу поговорить с тобой начистоту, может, у нас настанет большое примирение. В конце концов, ты бы понял, что любишь меня так же, как я люблю тебя. Мы упали бы в объятия друг друга, и все наладилось, и занавес опустился, и наступило бы «долго и счастливо». — Она заломила руки. — Но реальность… ef6151. она другая. Ты более спонтанный человек, чем я. Моя жизнь слишком необъятна и сложна, чтобы такой человек, как ты, мог с ней смириться. Именно это ты пытался мне внушить, но вместо того, чтобы слушать тебя, я к тебе приставала. А сейчас я в последний раз извинюсь, проглочу унижение, пообещаю больше никогда тебя не беспокоить и отпущу на все четыре стороны.

Тад с жалостью смотрел на нее. Жалости она не могла вынести. Оливия крепко зажмурилась и направилась к двери.

— Я все понимаю. Что ж, я так и поступлю. Ты заботишься обо мне, но не любишь меня, и особенно не любишь мои драмы и мою карьеру. Сама мысль о том, что тебя станут считать приложением ко мне, была бы унизительна для нас обоих.

— Что, это все? — сказал Тад позади нее. — Ты вот так вот просто линяешь?

Оливия потянулась к дверной ручке. Она не будет плакать. Не. Будет. Плакать.

— Что мне еще делать? — прошептала она. — Продолжать мучить нас обоих?

Его рука легла на ее руку поверх ручки двери.

— Амнерис боролась за то, чего хотела.

— И в итоге убила любимого!

— Это для тебя лишь опера. — Лицо его смягчилось, он пытливо стал всматриваться в нее до боли нежным взглядом. — В ту ночь, когда я вытаскивал тебя из реки, в ту ночь, когда я думал, что ты утонула... Это был худший момент в моей жизни. Потребовалось, чтобы ты чуть не погибла, чтобы я смог понять, насколько ты важна для меня. Насколько ты важнее, чем победа в игре или выход в стартовом составе. Как сильно я тебя люблю.

— Ты любишь меня?

Ее собственные слова звучали глухо, будто доносились из дальних уголков концертного зала.

— Как я мог не полюбить тебя? — Тад всмотрелся в ее лицо, как будто не мог им насытиться. — Ты для меня все. Ты такая умная, красивая, веселая, одаренная. И сексуальная. Боже, какая ты сексуальная. Когда я не смог найти тебя в воде, я хотел умереть сам. — Оливия так старалась не плакать, а теперь у него на глазах выступили слезы. — Я люблю тебя, Лив. Я люблю тебя большими способами, чем могу счесть.

Оливия всегда знала, что у него чувствительное сердце, как бы Тад ни старался это скрыть. Она подняла руку и нежно провела большим пальцем по его скуле, поймав слезу, ничего не говоря, лишь слушая.

Он глядел в ее лицо, впитывая каждую черточку.

— Мне нужно знать, что я всегда буду у тебя на первом месте. И ты должна знать, что я никогда не заставлю тебя выбирать между мной и твоей карьерой.

Кого-то другого эти слова могли бы смутить, но она все поняла, и от прилива любви у нее закружилась голова.

Тад взял ее руку и нежно поцеловал пульсирующую жилку на внутренней стороне ее запястья.

— Никаких больше сроков, Лив, ладно?

— Больше никаких сроков, — эхом прошептала она. — Навсегда.

Они поцеловались. Поцелуй, который она запомнит навечно. Глубокий, сладкий и с привкусом тоски. Все, что может пожелать женщина. На мечтах о таких поцелуях строились судьбы. Поцелуй, который становился клятвой на всю жизнь.

Сладость этого поцелуя сменила свой тембр, он обрел жар и ярость. Они потащили друг друга в спальню, стаскивая одежду и одеяла, отчаянно пытаясь запечатлеть сказанные ими слова своими телами.

Они яростно сошлись вместе — два спортсмена, чемпионы в своих собственных ипостасях, их тела двигались в едином ритме, парили вместе, достигая идеального крещендо, идеального рывка. Совершенного единения души и тела.

* * *

Позже, когда, насытившись, они лежали в объятиях друг друга, Тад провел губами по ее волосам.

— У нас впереди несколько лет сплошных забот.

Оливия коснулась пальцами восхитительных кубиков его живота.

— Да.

— Ты уже подписала контракты на следующие два года, а у меня осталось еще два года по собственному контракту. — Он погладил изгиб ее бедра. — Я знаю, что буду делать потом. Никогда не думал, что