Похищенный ведьмой (Ведьма и охотник) - Екатерина Розова

Вскоре Раэ ощутил себя в тонкой полудреме. Мысли порой складывались во что-то внятное. Или же он ловил себя на том, что во сне что-то пытается тайком от самого себя обдумать. Кстати, а что? Ах да, то, что было написано в том объявлении, которое было приколочено к площадному столбу, сорвано вороной и доставлено в Кнею. Что-то там было такое, чему Раэ положено было удивиться… он несколько раз припоминал и несколько раз по новой удивлялся. Ах, да, это объявление дала любовница его отца и велела приколотить на каждом углу и на каждом столбе и скрепила каждое объявление своей собственной печатью куртизанки, которую Раэ волей-неволей научился узнавать, хотя глаза бы его на эту печать не глядели. Как положено, на полях каждого объявления был вручную нарисован лучшими каллиграфами узор, который сейчас плавал под веками Раэ, и еще объявление было надушено особыми духами, которыми имела право пользоваться только Катвиал Червонные Кудри. Увы, Раэ знал этот запах не понаслышке, в отличие от своих однокашников, которые как могли описывали его с чужих слов. Проклятые запахи! Раз в жизни учуешь — ни с чем не спутаешь!

В этом объявлении Катвиал писала, что уплатила похороны, заупокойную службу в храме и угощение на поминках из своих средств, атак же она заплатит двести тысяч марок золотом тому, кто отловит ведьму, убившую Раэ Наура-Олмар, и доставит ее в колдовскую палату Авы для следствия и суда. Так же она платила… половину медного гроша тому, кто доставит ведьму в Аву мертвой! Половину медного гроша? Мысль Раэ скользила вокруг этой нелепицы. Половину медного гроша стыдно опускать в кружку даже нищему, который может его выудить и швырнуть в спину подавшему, да еще плюнуть вслед под улюлюканье прохожих, которые посмеются над тем, кто не может подать достойную милостыню и не пойми чем звякает в нищенской кружке. Издевательская плата за смерть… и двести марок золотом за живую ведьму. Какие двести марок? Двести тысяч, больная ты голова! Это сколько золота? Если Раэ сядет на одну чашу весов, а на другую насыплют этого золота… тогда нужен будет второй Раэ, чтобы перевесить! А у Катвиал есть такие деньги? И сколько она вбухала в его похороны? И с чего это его похоронили, коли он еще живой?

— Она что, с котомкой по миру пойти собралась? — услышал он собственный удивленный голос, возвращающий его в реальность.

— Кто, Фере? — ласковый певучий голос Мурчин над ним.

— Ты ее не знаешь…

И снова проваливается в сон. Затем выныривает, потому, что мысль работает, подкидывая вопросы. С каких это пор любовница его отца так озаботилась местью за Раэ, за того самого Раэ, который должен быть как кость в ее горле, который, что ни говори, стоит на пути благополучия ее детей? Да она должна пир горой закатить, если до нее дошли слухи, что он, Раэ Наура-Олмар, сгинул! А. ну да, вот и закатила. Значит, считает его погибшим? Ах да, то, что его считают погибшим, так даже лучше… для мамы… Только бы она не узнала, что ее сын попал в позорный плен! Пусть лучше считает его мертвым!

— Это хорошо, это хорошо, — поймал себя Раэ на том, что напевает вслух.

— Что хорошо, Фере? — ласковый напевный голос Мурчин над ним.

— Я мёртвый, я мё-ортвый…

— Глупыш, — шепот над ним, — ты себя чуть не убил, но ты поправишься…

Раэ снова засыпает и выныривает с вопросом: почему Катвиал изменила своей привычке? Все это время, всю его жизнь, она делала вид и весь мир заставляла делать вид, что не существует Ар Олмар и уж в тем более не существует Раэ. Это была ее своеобразная защита против молвы, которая упорно ей приписывала козни против сына соперницы. Вообще-то, нелепые. Время от времени всплывали упорные слухи о том, что она якобы наслала на Ар Олмар порчу, чтобы та не сумела разрешиться от бремени. Ну что за глупости? Что это за порча такая, если Раэ родился крепеньким — здоровеньким? Она, конечно, куртизанка, потаскуха, осквернительница чужого брачного ложа, на ней и так вины достаточно, лишнюю-то, чушь такую, зачем приписывать? Разве что потому, что она к женщине такого сорта хорошо липнет? Затем до Раэ доходили слухи о том, что это якобы она засунула Раэ в Цитадель, где его третируют-мордуют-гнобят, чтобы поскорее извести. Вот уж бред полный. Почему-то не все верили, что это было решение его собственной матери и еще меньшее число людей верили в то, что это решение верное. Как сама Катвиал отнеслась к тому, что ее соперница засунула своего единственного сына в полувоинскую-полумонашескую обитель, Раэ знать не знал да и не заботило его это. Но вот слухи, которые выставляли Катвиал гораздо большим врагом, чем она была на самом деле, все-таки имели место. Был даже случай, когда Раэ и Матэ траванулись в саду Цитадели, куда залезли в тихий час и обожрались зеленых слив. Их тогда обоих потом здорово полоскало. Ну да, бегали в деревянный домик за казармой наперегонки, было дело. Ну, было и прошло. В ту весну, вообще богатую на события, Раэ успел на тренировке сломать ногу и срастить, получить тепловой удар, увязнуть в болоте на учениях и подраться с парнями из крыла водной нечисти… ну как подраться, один раз он кому-то смог хорошо врезать, а потом явился перед очи Вирраты с таким развороченным лицом, что тот его и не узнал. В общем, у Раэ была жизнь такая, что он и забыл про эти сливы, пока памятка о них не вернулась в виде сплетни, что это якобы Катвиал пыталась его отравить да еще мышьяком.

— Вот кому-то ж надо было сочинять такие сплетни! Кому-то ж было до этого дело! — возмутился вслух Раэ.

— Фере, — опять голос Мурчин, — ты такой смешной, когда сердишься…

Возможно, все эти годы связующим звеном между Катвиал и Ар Олмар только и были, что эти безосновательные сплетни, которые наверняка доходили до обеих и в лишний раз напоминали о взаимном существовании, о котором обе стороны хотели вспоминать как можно меньше… Так зачем теперь Катвиал так озаботилась местью за Раэ?

Вяло текущие мысли складывались как мозаика, переставлялись, крутились в голове