Похищенный ведьмой (Ведьма и охотник) - Екатерина Розова

так и эдак, пока не сложились в догадку. Катвиал приписывали желание смерти Раэ… А раз так, то что сейчас болтают те люди, которые думают, что он пал там, сожженный в Мертвом Городе? Что это любовница его отца приложила к этому руку! Богатая… красивая… как положено быть ведьме... и сын ее ненавистной соперницы сожжен ведьмой… У-у-у, как ты вляпалась, Катвиал! Как это могут повернуть твои соперницы, завистники и враги? А как это могут использовать политические соперники его отца…

— А, ну да, тебя же обвиняют в моей смерти! Точно!

— Вот как раз в твоей смерти меня не обвиняют, дурачок. — насмешливый голос Мурчин, — ты не нужен никому. Кроме меня…

— Вот дура!

Смех Мурчин.

Да-да, Катвиал думает, что так себя обелит — этими объявлениями. Или что так быстрее схватят и допросят настоящую ведьму и убийцу. Или что за такие деньги просто назначат какую-нибудь виноватую и приволокут на суд! У-у-у, как ты вляпалась, Катвиал, раз прибиваешь к каждому столбу такие объявления и оповещаешь весь город на общественных поминках!

— У-у-у…

— У-у-у, просыпайся, Фере, пора принимать лекарство.

— Не хочу.

— Уже споришь со мной. Значит, тебе легче…

Раэ и в самом деле становилось все легче и легче.

Среди ночи, в полной темноте, он очнулся от голода, сумел сесть, осознал, что сковывающей его слабости почти нет. Он завернулся в простыню и на ощупь пробрался в кухню. Там обнаружил остатки лукового супа, там же обнаружила его Мурчин, которая вошла в кухню со светящимся шаром над головой.

— Очень, очень хорошо, — промурлыкала она, глядя, как Раэ пьет суп прямо из горшка, — я тебе, конечно, сварила куриный бульон, но готова тебе отдать свой ужин…

Раэ грохнул горшок на стол и с минуту оба мерили друг друга взглядами. Мурчин стояла, прижавшись к дверному косяку и насмешливо смотрела на охотника.

— Ну, скажи что-нибудь, — сказала ведьма, — чего молчишь?

— А чего говорить-то?

— Да хотелось бы узнать, все ли в порядке у тебя с головой после того, как у тебя были внутренние кровоизлияния… хорошо что не в мозгу… чудом, что не в мозгу… хотя после того, что ты выкинул, я могу судить, что мозгов у тебя, по ходу, нет. Фере, ты хоть сейчас понимаешь, что сотворил?

— Ой, я спать хочу. Я еле на ногах держусь… давай завтра…

Раэ пошлепал мимо ведьмы босыми ступнями, ежась под простыней, пересек гостиную и попытался нырнуть в свою прежнюю комнатушку, но та оказалась на запоре.

— Нет-нет, иди в спальню, хватит тебе прятаться в этом дурацком чулане!

Раэ заторопился в спальню — лишь бы ведьма от него отстала. Но та от него и не думала отставать. Проводила до постели и даже откинула ему одеялко. И еще рядом на краю кровати села.

— Фере, ты понимаешь, что чуть не погиб? — мягко спросила она.

— Я так спать хочу…

— Хватит спать. Ты уже неделю дрыхнешь. Еще выспишься. Я неделю с тобой не ругалась, знаешь, как соскучилась?

— Я тебе что, не надоел? — спросил Раэ, — да, я помню, ты со мной все это время возилась… Но я все равно сейчас очень хочу спать.

— Хватит тебе.

— Имей совесть, будь человеком, а?

Мурчин прыснула как в первый раз, когда услышала про Раэ шутку про совесть и человека. Совести по ее мнению не существовало, а человеком она не была.

— Ты понимаешь, что он мог тебя убить? Ты понимаешь, как они боятся за свои филактерии? Понимаешь или нет? — настойчиво переспросила Мурчин и склонилась так, что в ночном полумраке стало видно ее лицо — нежный овал и блеск миндалевидных бирюзовых глаз.

— Понимаю, — спокойно сказал Раэ, — на то и был расчет.

— Расчет? У тебя еще был какой-то расчет, когда ты такое выкинул?

— Да. Нет ничего хуже некромантовых войн. Что угодно, только не они! Ради того, чтобы их не было... я ... Надеюсь, ковен этого самого Ретеваро больше сюда не сунется?

— Не сунется, — усмехнулась Мурчин, — у него была только одна возможность. Да и та по моей оплошности... когда я была слишком наивной...

Он хотел спросить, что сотворил лич с непрошенными гостями, но сдержался. Правило ни о чем не спрашивать ведьму он еще для себя не отменял.

...И Раэ почувствовал, как с краю постели наклонило перину: ведьма облокотилась на кровать совсем рядом с ним. Он слышал ее дыхание.

— Сейчас темно, поговорим когда свет будет? — попытался Раэ опять уйти от разговора.

Ведьма щелкнула пальцами, и над головой Раэ завис маленький молочно-белый шарик света.

— По глазам бьет! — возмутился Раэ, закрывая руками лицо, — ты меня ослепила!

— Ах да, я забыла, что зрачки у людей не могут резко сужаться.

— Круги перед глазами теперь плавают… Ну зачем оно тебе… й-й-й…

— Ну до чего же вы люди неудобны в своей немощи!

Раэ приподнялся на локте и принялся тереть глаза.

— Вот и шла бы к тем, кто поудобней. Вон какая хорошая компания к тебе приперлась. Что с ними не пообщалась побольше?

Мурчин усмехнулась и взъерошила ему отросшие волосы. Она уже почти лежала на кровати рядом.

— Дружочек, ты понимаешь, что ты одна сплошная немощь? Как ты осмелился пойти против них?

— Да я и так знаю, что живым из твоей Кнеи не выберусь. По большому счету мне все равно, кто меня прихлопнет.

Рука ведьмы на голове Раэ дрогнула и как-то бессильно соскользнула.

— Может, ты не понимаешь ничего? Тогда, в купальне, ты с такой легкостью просил себя убить. И у меня была такая мысль. И потом, когда полез к личу… Ты не понимаешь, что доиграешься?

— Да что ж тебе по сто раз надо повторять? Я понимаю, что живым из Кнеи не выберусь. Сам на себя я руки наложить не могу. Не я себе жизнь дал, не мне ее и пресекать. Но рано или поздно ты все равно…

— Заладил! Я иногда сама себе удивляюсь, что решила взять мальчишку из Цитадели. Вот упрямый лоб! Как вышибить из тебя это глупое воспитание? Ты думаешь, что у тебя есть душа, и она после смерти в рай попадет! Нет ее! Ни у растений, ни у животных, ни у людей! После смерти