Похищенный ведьмой (Ведьма и охотник) - Екатерина Розова

Нет-нет, такого позора Ар Олмар не заслуживает. Да, правильно все. Пусть он на самом деле считается мертвым, чем над его матерью все насмехаются. А еще противно было думать, что его похороны стали очередным унижением для Ар Олмар. Небось, главной скорбящей на них стала Катвиал, оплатившая действо. Ух, как, небось, порисовалась перед Авой в этой роли, вся такая участливая да великодушная. Любопытно, а была ли она допущена в тот несомненно узкий круг лиц, который знал, что хоронят кого или что угодно, но только не Раэ? Хотелось думать, что начальство в Цитадели, уважавшее Ар Омар и презиравшее куртизанку Катвиал, скрыла это от любовницы отца... А от мамы? Все равно к лучшему, что его считают мертвым...

И все-таки сердце от мысли, что свои его похоронили, ныло… И напрасно пробуждалась мучительная надежда: а вдруг его тайно, но все же продолжают искать? Понимают же те, кто это подстроил, что тела в том гробу на пышных похоронах нет...

Ох, альвы, альвы, как бы послать своим весточку?

"Вот прознает эта дрянь мое настоящее имя, так весть о том, что я жив, до всех дойдет! До всех!" — проговорил внутренний злой голосок в голове Раэ.

Нет, не должна знать, не должна. Кажется, не подозревает, что к чему. В Мертвом Городе мальчишки обращались к нему как к Фере, когда Мурчин за ними тайно наблюдала. Она до сих пор убеждена, что это его имя. И, кажется, ему удалось выкрутиться. Ну что ж, пусть будет так. Разве охотник изначально не предполагал, что начальство в Цитадели попытается скрыть от мира его возможность попадания в позорный плен и оградить Ар Олмар от всеобщего презрения? Он, конечно не мог догадаться, что его похороны построят аж с такой шумихой. Для чего-то это, значит, надо. Вот как-то до этого времени Раэ не задумывался о том, что было бы, узнай досужие болтуны в Аве, где он. Как-то не заходила его мысль так далеко. Возможно, потому, что он надеялся на то, что девчонкам-недоведьмочкам хватило ума вернуться домой, не подняв шума, и им некому было рассказать о тех условиях Мурчин, которое она выдвинула молодым охотникам. Как бы не так! Дурачок! До самого-то только что дошло, на кого осмелился полагаться! На этих-то растяп!

Все эти размышления перебивались еще одними. Что ведьма сделает с Раэ, когда до нее дойдет, что он вовсе не воспылал к ней какими-то там чувствами? К тому времени Раэ лучше сбежать из Кнеи. Долго ли она будет обманываться?

Ведьма забыла, что движет людьми. Нашла для себя объяснение, такое, чтоб еще и ее самолюбию льстило. Считает его животным, которое, забыв долг, способно увлечься смазливой мордашкой — а только это при ней и было достойно увлечения. Древнее существо, так толком и не побывавшее человеком, ничего в людях не смыслит. Это за что ее любить? За дичайшую смерть боевых товарищей? За побои? За голодные и холодные ночи в колодце? За неволю? За то, что хочет принудить Раэ к тому, что погубит его душу?

Несколько дней ведьма будет довольна и потому терпима к охотнику, пока не убедится, что ошиблась. Да, тяжел для него будет тот час. Как бы в минуту слабости еще ей не подыграть. Что вообще теперь делать? Казалось бы, об этом надо было думать раньше, беспокоиться еще с первых дней пребывания в Кнее.

Мурчин была ведьма может, и не молодая, но хотела быть красавицей и была. И уж конечно, знала, зачем ей это надо: все еще хотела нравиться и получать сполна все, что дает жизнь красивой женщине. И Раэ уже не был в ее глазах мальчишкой. Даже при всей своей неопытности он не мог как-то иначе истолковывать жгучие или заигрывающие взгляды, которые порой бросала на него ведьма в минуты расположения духа. Не мог постоянно делать вид, что не понимает ее некоторых намеков и шуток. Но именно потому, что они часто повторялись и стали привычными, Раэ и утратил бдительность.. Он мог до этого мгновения считать, что Мурчин попросту дразнит его для забавы, как тот, кто шутит только для того, чтобы посмеяться самому.

Заигрывать ведьма заигрывала, но никогда не переступала определенной черты.

Так, Раэ должен был тотчас удалиться из купальни, где все приготовил для ведьмы, едва она появлялась на пороге со стопкой чистого белья. Он мог туда вернуться с черпаками и тряпками только тогда, когда она, полностью одетая, покидала купальню. Никогда Мурчин не позволяла себе появляться при Раэ в одном нижнем платье, даже в жару, когда в домашней обстановке женщине разрешалось снимать верхнее, и даже в стирку ему не давала нижних платьев. Даже в первые дни, когда для нее было большим затруднением что-то на себя надеть из-за сломанных пальцев. Как-то раз она даже нагнала его перед прачечной и вытащила свою сорочку из вороха одежды, которое Раэ по ошибке сгреб на стирку, смущенно отводя глаза. Никогда ведьма не понимала подола, чтобы подняться или спуститься. Только ветер мог поднять ее юбки выше высоких башмачков или веточка куста, за которой случайно зацеплялся край ее одеяния.

Раэ уже знал, что подобная стыдливость, иногда даже ханжеская, была свойственна многим древним ведьмам. Мало что он знал об этой разновидности нечисти, но уж точно то, что залезет в уши любому мальчишке из Цитадели. Распутное поведение бывало свойственно ведьмам, живущим лишь первую сотню лет. Остальным, если они выживали, перешагнув столетний рубеж, все приедалось, и то, что касалось вопросов пола, вызывало у ведьм отвращение. Большинство из них становились мужененавистницами, на дух не переносили всего, что как-то касалось деторождения и всего остального, что с этим связано. Как рассказывал Тево-ведьмобойца, порой приходилось тайком хватать в городе какую-нибудь ханжу, которую вся округа почитала за самую набожную и благочестивую вдову или старую деву. И, вопреки распространенному мнению, ведьм было мало среди потаскушек.

Еще в первые дни, осмыслив наблюдения, Раэ объяснил себе, что для Мурчин красота и молодость являлись чем-то вроде удобной маски для внешнего мира. Улетала же Мурчин зачем-то в город, где целыми днями шаталась по улицам, изображая из себя торговку лентами и кружевами. Хорошенькую торговку лентами икружевами. Зачем ей это было надо, ведьма не рассказывала, Раэ не спрашивал, но и так понимал, что за этим не стояло ничего хорошего. Задача ведьмы сеять зло. А для этого она прибегнет к любым средствам, даже к таким, какие ей не в радость, например, давно приевшаяся неувядающая