Похищенный ведьмой (Ведьма и охотник) - Екатерина Розова

Но после того, как она сама заявилась к нему в комнату… Еще одна попытка заставить его склониться на ее сторону? С гримуаром не получилось, теперь хочет влюбить и выбрала, как считает, подходящий момент?

Ну-ну, Мурчин. Как бы ты ни была на вид хороша, а он, Раэ, знает, как выглядит на самом деле ведьма в клетке в крыле ведьмобойц. Страшнее потаскухи, которая разлагается от сифилиса. Или от проказы. Или от проказы и сифилиса одновременно. И даже если ты хорошо сохранилась и под своим внешним лоском точно такая же, все равно, все равно…

Ему вспомнилось, как он, красный, подобно ошпаренному раку, стоит перед Вирратой, Ритатэ, Канги и Руном, когда те увели его наконец-то с дознавательного совета, где ему пришлось вывернуть себя наизнанку и все, все рассказать о Лоре, и притащили в палату наставников.

— Лучше тебе свалиться вниз башкой с колосса, чем увлечься ведьмой, — в сердцах говорил Ритатэ, командир его отряда, водивший его на колоссов Севера, — или чтоб тебя наг проглотил и начал переваривать, пока ты в сознании. Или чтоб тебя василиск иссушил, и ты чувствовал, как крошится твое тело. Это будет лучше, чем если ты поддашься ведьме! Так то ты просто умрешь, а с ведьмой погубишь душу.

— Я тебе лично перережу горло, Раэ, если ты еще раз увлечешься ведьмой! — поклялся наставник Рун, который обучал его распознавать колоссов и других чудовищ

— Да хватит вам! — охолаживал тогда Канги Ритатэ и Руна, — Ничего же не было. Он же не знал, что девчонка ведовством балуется! Вы сами придаете этому слишком большое значение, и Раэ заставляете думать, что в его жизни было какое-то особое преступление. Не надо считать мальчишеские вздохи под балконом большой угрозой для погибели души. Сами молодыми не были, что ли?…

— Именно, что были, — ворчит Рун , — суккубат — это самое страшное, что может случится с молодым человеком.

— А что это такое? — поинтересовался Раэ.

— Не твое дело! Забудь это слово! — хором говорят Виррата, Ритатэ, Канги и Рун. Раэ понял, что когда он покинет палату наставников, Руну еще достанется за то, что он произнес это нехорошее слово при Раэ, так на него сердито смотрели воспитатели. Поэтому он, не найдя ничего лучше, как поддержать в юноше моральные устои, сдвинул и без того сросшиеся брови к переносице и промолвил:

— Руки поверх одеяла держи!

Раэ тогда вздохнул с облегчением. Если перешли на то, что говорят каждый день, то значит все выдохлись, и скоро разнос прекратится.

Вечером перед сном с ним переговорил с Раэ один на один Виррата:

— Можно запретить себе влюбляться. Не слушай тех, кто говорит, что с этой страстью невозможно справиться — можно и еще как.

— А тебе удавалось? — спросил тогда Раэ.

— Удавалось, — сказал Виррата, — не слушай все эти глупые уличные песни, в которых поется, что сердцу нельзя приказать. Можно. Просто оно как… ну как лист растения, что ли. Сразу, если поставишь на свет, к солнцу не потянется, а через час-другой — глядишь — и потянулось. Сердце долго уму не противится. Справиться можно с любым чувством. Так что если почувствуешь, что влюбляешься, просто прикажи себе прекратить. И приказывай себе в течение нескольких дней. И все пройдет. С этим просто. А вот с влечением плоти в твоем возрасте немного посложнее. Но и тут можно справиться. Держи руки поверх одеяла, а если влечение плоти нестерпимо — ополовинь свою жрачку и держи себя на половине своей жрачки до тех пор, пока охота не отпадет.

— Да куда ее дальше ополовинивать? — простонал тогда Раэ, который и так в тот день отдал половину своего обеда своему младшому другу Аксе, который в свои тринадцать попер в рост и мёл в себя все, что не приколочено.

— Ну, я думаю, ты умница, и пока тебе не надо, — успокоил его тогда Виррата.

И хотя Раэ до сих пор точно не знал, а только догадывался, что означает слово суккубат, он этого стал бояться…

Во время того, как Раэ предавался воспоминаниям, он как-то не заметил, что в комнате потемнело. Альвы что, захотели покинуть спальню? Нет-нет, они все почему-то стали от чего-то прятаться, полезли под кровать, в складки простыней, за сундуки и стали тушить свои фонарики. Какие-то стали забираться прямо под одеяло.

— Это еще что? — спросил Раэ оставшихся альвов, но те ему ничего не ответили, а тот ощутил, что его пробирает легкий озноб. Да какой там легкий! Ему тоже стало как-то холодно и захотелось укрыться. Он потянул на себя одеяло и обнаружил под ним с десятка два встревожено попискивающих альвов, притушивших свои фонарики. Ну вот…

— Да от чего вы прячетесь? — удивился Раэ. Большой опасности не было, иначе бы альвы дружным роем унеслись бы через окно…

Коварно защипало в носу, как это бывает, когда из теплого дома выходишь на холод. Раэ увидел, что от его дыхания идет пар… Да, в комнате стало очень холодно! Он обхватил себя за локти, в попытке согреться. Вот же незадача! Из одежды на нем одна простыня! Коварно заломило под грудиной от того, что рядом творилось потустороннее.

К холоду прибавилась тишина. Хоть бы один альв цвиркнул или стрекотнул крылышком. Сразу стали слышны ночные звуки дома, к которым Раэ, вообще-то давно уже привык и не обращал внимания. Нет, они стали иными. Странно: буки не скреблись в ларях и поставцах. А в коридоре послышались мерные шаги. Кто-то по шел по ночному дому, подолгу и тяжело утверждаясь на каждой половице. Уж точно не Мурчин. Ее походка была бы легкой.

— Час от часу не легче, — вздохнул Раэ. Он догадался, кто идет к нему в комнату, где не прочли ни одной молитвы. Сам виноват. Надо было не альвов считать, а четки перебрать, как очнулся. Что ж, одно хорошо, что этот гость из другого мира не хочет пугать Раэ и подготавливает к своему приходу постепенно. Разрыв сердца отменяется.

Что ж, Раэ и раньше, до болезни в полусне чувствовал, что кто-то в черном стоял над ним и начинал молиться. И засыпал так и не дождавшись исчезновения этого существа. И да, сейчас ему память услужливо напомнила, что здесь, пока он болел, раза два он отчетливо ощутил в полубреду ночное присутствие, больше почувствовал через