Похищенный ведьмой (Ведьма и охотник) - Екатерина Розова

Заскрипела дверь в спальню, и в полумрак вплыла фигура под серой вуалью в пол в черном платье со шлейфом. Раэ с первого взгляда понял, что это платье — похоронное. И что сквозь прозрачную серую вуаль лучше не всматриваться. Фигура остановилась в дверях и сложила на животе руки в длинных белых перчатках. Раэ почувствовал, как альвы маленькими комочками прижимаются к нему, ища защиты.

Раэ вздохнул. Поднял руки с двумя скрещенными указательными пальцами и выставил их вперед.

— Даже не смей подходить к моему ложу, — заговорил Раэ, — если тебе что-то нужно от мира живых — говори оттуда.

— Это было мое ложе, — глухо сказал призрак, как шелест травы был его голос.

— Ты Ронда? — спросил Раэ.

— Да.

Раэ оглядел, как заплетает инеем стены спальни. Выдохнул пар, почувствовал, как жгуче холодно его новеньким легким.

— Ну говори, что для тебя могут сделать живые, — сказал Раэ, — говори да уходи по-быстрому. Мне холодно.

— Найди и уничтожь филактерию, — коротко сказала Ронда.

— И без тебя бы это сделал, кабы знал, где она, — холодно сказал Раэ, не опуская скрещенных пальцев, однако призрак не трогался с места, и вроде бы враждебности не проявлял, да только в такие штучки Раэ учили не верить. Опустит пальцы и…

— Она в том пространственном кармане, что ты потревожил, — сказал призрак, — найдешь ее, сумеешь выбраться отсюда.

— А как туда попасть? — жадно спросил Раэ.

— Я и так много тебе сказала. Почаще охоться в том месте...

И призрак медленно повернулся к нему спиной.

— Молиться за тебя надо? — бросил Раэ вслед удалявшемуся призраку.

— Не отмолишь, — ответил призрак, чуть задержавшись в дверях, — филактерию уничтожь. Иначе мне будет еще хуже, если она попадет не в те руки.

И Ронда исчезла. Вот так и ночной визит.

С минуту Раэ сидел и переводил дух. Даже испугаться не успел. Да и разучился он пугаться. А когда осмыслил, что произошло, снова обругал себя. Спальня-то не намолена! Вот и шастают тут всякие призраки.

— Четки! — вырвалось у него.

Ну конечно, они в запертой комнатушке…

Пока он досадовал, спальня осветилась обеспокоенными альвами. Они засновали туда-сюда и вскоре... преподнесли Раэ его четки, держа их втроем за бусины. Очевидно, смогли попасть в его комнатушку через окно. Значит, они понимают значение этого слова? Хорошо.

Раэ принял белые ониксы и накрутил на руку. Только хотел приняться за молитву, как увидел, что малыши, облепившие как разноцветный ковер его одеяло удивленно на него таращатся. Они, похоже, хотели объяснений, почему к живому пришел мертвый. Но как Раэ им мог их дать?

— Я понял, малыши, почему она ко мне пришла. Но как я вам могу объяснить, если вы моего языка не знаете?

Глава 33. "Ну зачем мне некромантия?"

Альвы, похоже, были совсем не глупы. Когда Раэ принялся за молитву, часть из них обсела дверной косяк. Наверное они решили следить, не заявится ли Мурчин, не застанет ли пленника с четками врасплох. Тут-то они умницы, но Раэ все равно не смог им никак объяснить приход призрака, поэтому они перелетали, поцвиркивали, сбивались в большие и малые кучки и что-то обсуждали. А вдруг они захотят покинуть Раэ? Что у них в головушках? Ведь он сделал за эти дни много чего для них непонятного. Поднял из саркофага грозного лича, теперь вот разговаривал с мертвой ведьмой из погибшего ковена. Неподходящая это собеседница для порядочного человека.

Понимают ли альвы хоть отчасти то, что понимает Раэ? Могут ли эти малыши далеко заглядывать в будущее, подобно человеку? Что они вообще смыслят в загробной жизни?

Понимают ли они, каково призраку прийти к живому с того света? Непростую цену он платит за каждое слово, сказанное живому. За любое сведение. «Я и так много сказала». Мало что мертвая ведьма смогла сказать. Разве что одним: своим приходом. Лишь в крайнем случае являются мертвые к живым: когда их загробная участь, горестная и страшная, может стать еще горестней и страшней. А это случается в том случае, когда зло, посеянное человеком при жизни, не просто с ним не умирает, а живет само по себе и способно принести воистину страшные плоды.

Те отрывочные сведения, которые Раэ собрал о Ткачихе, как он про себя прозывал мейден Ронду, говорили о том, что это она помогла хозяину ковена стать тем, кто сейчас покоится на заднем дворе в саркофаге. Насколько мог судить Раэ, ритуал вечной ночи, через который проходит некромант, чтобы стать личем, требует умения и мастерства нескольких ведьм. Сам колдун в одиночку совершить его над собой не способен. А это означало, что вина за подобное надругательство над человеческим естеством ложилась не только на лича, но и на его помощников.

…И Раэ подосадовал, что столь скверно изучал некромантию в Цитадели. И почему он именно на этом предмете чаще всего сидел затылком к наставнику? Теперь он силился вспомнить, что же такое преподавал им Рун, когда, прихрамывая, расхаживал между рядов и заглядывал в их учебные свитки, натянутые на заляпанные тушью ученические панели — правильно ли тринадцатилетние мальчишки все за ним записывают и записывают ли вообще. Да, в тот зимний свежий холодный день он как раз читал им лекцию о ритуале вечной ночи. А Раэ дергал за поясные кисти Данаэ и Матэ, те же не отставали от него. Стоило кому-то из них отвернуться, как другой быстро калякал тушью в записях соседа дурацкие надписи и рисунки. А стоило одному из них склониться над свитком, чтобы хотя бы сделать вид, что заносишь в него запись, как получал от другого между лопаток кондаком от свитка… Когда Раэ ощутил в шею тычок деревянной палкой, он не сразу подумал, что ему пора угомониться, и только по испуганному взгляду Данаэ сообразил, что это ткнул его указкой наставник.

— А сейчас Раэ встанет и перескажет на все то, что я только что говорил.

Тому пришлось вскочить, отереть измазанные тушью руки, оглядеться на давящийся от смеху курс, посмотреть в окна, где сквозь чуть подернутые инеем стекла синело холодное ясное небо и тянуло длинные лучи негреющее солнце. Из-за притворенной рамы тянуло морозной свежестью — мальчикам для обучения нужен был холод.

Как же Раэ не