Похищенный ведьмой (Ведьма и охотник) - Екатерина Розова

помог тебе. Но помог неохотно и не во всем. Ты могла его просить только о самом главном: спасти от смертельно опасных ранений себя и Раэ. А вот сломанные пальцы исцелять он не стал. Да и ты у него не просила, потому, что и так дерзнула просить слишком многого. У тебя не хватило духа даже вернуться во флигель второй раз за брошенной клеткой — да и зачем?

Так… так… сейчас у Мурчин появились новые колдовские навыки. После… после того, как лич снова восстал. Он их дал! «Восстановила», как же! Хвастливая врунья! Дал в обмен... на что? Кто-то был принесен в жертву. Кто-то более существенный, чем черный кот врагини. Ретеваро Югью? И… и Раэ опять был исцелен!

Он не выдержал и снова вскрикнул. Снова спохватился, что ведьма наблюдает за его потрясением. И наблюдает с жадным любопытством. Ну все, сейчас как начнет расспрашивать.

Ну вот, она наклонила на бок свою голову, тонко улыбнулась, блеснула лукавым взглядом и прошлась кончиком язычка по порозовевшим от довольства губкам.

— Фере, а Фере, теперь ты будешь отрицать, что волнуешься за меня? Если это был сейчас не испуг, то что?

— Я… я…

Раэ не знал, что сказать. Не объяснять же ей истинную причину своего изумления. А в это время Мурчин жадно вглядывалась в его растерянное лицо. Ее бирюзовый взгляд осветился ликованием. Раэ пришлось отвернуться. Мурчин попыталась поймать его за подбородок, ей этого не удалось. Но от этого она только еще больше развеселилась.

— Знаешь, Фере, зли меня сколько хочешь. Я же знаю, мальчишка ты эдакий, почему ты меня задираешь и пытаешься вывести из себя!

— Да не пытаюсь я вывести тебя из себя, просто ты ведьма и сама по себе от этого бесишься.

Мурчин рассмеялась. По-настоящему довольным смехом.

— Ради таких моментов все-таки стоит жить, — сказала она то ли самой себе, то ли какому-то неведомому спорщику из прошлого.

— Знаешь, Фере, мне нравится, что в тебе идет эта война с самим собой, между лживым долгом и истинным чувством. За этим очень забавно наблюдать.

Раэ осталось только вздохнуть и покачать головой. Ну что он мог объяснить той, которая толковала все по-своему? Да и что сейчас он мог ей возразить, когда голова была занята совершенно другим?

— Ну признайся, — и Мурчин попыталась коснуться тыльной стороной ладони его щеки, Раэ удалось и на этот раз отстраниться и рассмешить ведьму, — не мне, просто самому себе признайся.

Раэ опять спихнул между собой и приникшей к краю кровати ведьмой подушку, не зная, куда смотреть. Перевел взгляд на свои голые волосатые ноги из-под простыни с отшибленными о пол пальцами.

— Просто вдохни, выдохни, сам себе скажи «да, я, охотник, влюбился в ведьму».

Раэ не выдержал. Кровь бросилась ему в лицо, и он с неловким смешком его закрыл ладонями.

— Я даже отойду, чтобы тебя не смущать, — сказала довольная Мурчин, повернулась к нему спиной и прошлась по комнате. На Раэ она не глядела, — я знаю, что всю эту ночь ты провел без сна. Ты сходил с ума от того, что я узнала твою тайну. И что ты думал, как я к этому отнесусь. Для тебя это первое сильное чувство, ты не знаешь, что с собой делать… Но я тебе подскажу.

Ведьма внезапно обернулась и глянула на Раэ через всю комнату:

— Поддайся ему, все равно оно тебя сметет, как лавина!

Раэ не выдержал и рассмеялся сквозь зубы повизгивающим мальчишечьим смехом, все так же разглядывая ссадины на пальцах своих ног и замотал головой:

— Давай лучше… не будем, ладно?

— Ты боишься безответности? — спросила Мурчин, крадучись подступая к кровати.

— Давай лучше не будем об этом, ладно? — тверже, справившись с собой, сказал Раэ.

— Почему?

— Мне рано — тебе поздно!

— Ах вот оно что, дурачок, вот оно что! — рассмеялась Мурчин. Раэ перевел дух: не сердится. Он даже поднял на нее взгляд, чтобы удостовериться. Ведьма даже залучилась от услышанного. Ну конечно, она всегда веселилась, когда Раэ намекал на ее древний возраст! Ну конечно — ведьме ровно столько, на сколько она себя чувствует, так как счет лет давно потеряла.

— А я все гадала, — фыркнула Мурчин, — все думала, что тебя так останавливает. Ха!

— Ну надо думать, — фыркнул Раэ, — я ж тебе в праправнуки… да может и в прапраправнуки не гожусь.

Мурчин заливисто рассмеялась на всю спальню.

— Да… в прапраправнуки ты мне точно не годишься, — довольно сказала Мурчин и села напротив Раэ, задорно и прямо глядя ему в лицо, так как ни одна порядочная женщина смотреть не будет.

— Ну вот, — сказал Раэ, с трудом выдерживая ее нахальный веселящийся взгляд, — это серьезная причина.

— А сколько по-твоему мне лет?

— Да какая разница?

— Ну дай хоть приблизительно!

— Да какая по большому счету разница! Сотня туда, сотня сюда…

Мурчин хохотнула и задорно закусила губу.

— Ну угадай. Давай если ты угадаешь мой возраст, я тебе разрешу вернуться в свою комнату, так уж и быть. Сделай то, что я хочу, а я сделаю то, чего хочешь ты.

— Да не буду я гадать.

— Что, даже не попытаешься? Ведь мог бы в свою комнату попасть…

« В свою комнату я и без тебя попаду!» — мысленно ответил ей Раэ.

— Ну, назови наобум!

— Скажу — тебе триста сорок пять, а тебе триста сорок восемь! Или может двести девяносто семь! Как можно угадать трехзначную цифру. Вероятностей много!

— Ну самое большее — сколько?

— Ну,меньше пятисот, думаю... там уже ведьмы с ума сходят...

— А я тебе подскажу, мне меньше трехсот лет… так что до сумасшествия мне далеко, ну давай, посмотри на меня и попробуй угадать!

Мурчин веселилась во всю.

— Да не буду я гадать! Даже если повезет и угадаю, скажу «двести тридцать четыре», а ты мне скажешь «двести тридцать пять»! И я никак не проверю!.. Да и все равно мне, если честно.

— Э, нет, Фере, тебе не все равно! Ведь тебя это останавливает…

— Ну разумеется, разница между нами не лет в двадцать измеряется!

— Это уж точно, — хихикнула Мурчин, — хотя у нас в Этраре, откуда я родом, разница в двадцать лет не является препятствием