Похищенный ведьмой (Ведьма и охотник) - Екатерина Розова

рука, забирается ему под капюшон и ворошит волосы. В другое время он бы испытал запретную негу и, возможно, поддался бы ей, но сейчас, взопревший, покусанный мелкой мерзкой мошкой, обозленный неудачей, он испытал лишь раздражение. Тряхнул головой, стараясь отогнать наваждение. Ведьма хихикнула.

— И все же мне нравится твое упрямство, — сказала Мурчин, — даже при такой немощи оно делает тебя сильным. Будь ты магом, весь мир был бы у твоих ног.

«Ага, как у твоего лича», — подумал Раэ про себя, а вслух сказал:

— Если ты будешь болтать, поблизости не будет ни одной козы. Ты же сама хотела, чтобы мы пошли на охоту. Зачем ты мешаешь? Хочешь быть единственной козой в округе?

— Оленей пока нет, кроме разве что... — отмахнулась Мурчин, — ну, я скажу тебе, когда ждать.

И ведьма так махнула челноком, что он золотым лучом сверкнул на солнце. Ага, подойдут сюда звери, как же. Блестишь на всю округу. Все, конец охоте? У хозяйки иное настроение?

— Твое упрямство должно быть направлено на то, что действительно важно, — продолжала Мурчин, — тебе в Цитадели основательно заморочили голову. Воспитали тебя так, чтобы ты мог помереть на войне с колоссами. Все это только ради удобств верхушки, которая не желает передавать власть нам, колдунам.

«Ой, какая плохая верхушка!» — ответил ей мысленно охотник.

Мурчин продолжала тоном учителя, и теперь Раэ было понятно, почему этот тон так не вязался с ее нежным девчоночьим голоском — не ее это были мысли, не пережитые, не пропущенные через опыт, как у его учителей, а вбитые ей кем-то в башку.

— Вашей верхушке выгодно, чтобы человечество, подобно муравейнику или собачьей стае, плодилось и размножалось, чтобы больше было рук для ее обслуживания и защиты. Чтобы побольше талантов служило им, а не самим себе. Чтобы подобные тебе не задумывались над тем, что они делают. Сама же верхушка живет как хочет. Рано или поздно она вообще уничтожит землю. Обесплодит ее, выжмет из нее все соки. Раэ, Раэ, от тебя скрывают, что существование человечества бессмысленно. Вы рождаетесь, спите треть жизни, нуждаетесь в пище и отдыхе. Как рабочая пчела производите каплю меда и гибнете только для того, чтобы малая доля из вас пожила в удобстве. Во временном удобстве. Потом человек уничтожит землю, и будет пустой шарик лететь миллионы лет в мировом пространстве. Человек обессмысливает и свое существование, и этого мира в целом. Упрямится, не хочет уступить место новой расе. Вот где настоящая гордыня, а не та, в которой люди обвиняют нас, ведьм.

— Тише ты!

— Да нет тут ланей!.. Мы же ничего не желаем плохого. Хотим ласково свести человечество со сцены. Мы не собираемся устраивать мор, потопы, трус… Это все не наши меры, а разбушевавшейся природы, которая хочет спастись от человечества.

«Ага, конечно. Чего стоит только страшная чума, которой заражаетесь вы, те, кто живет больше ста лет. И из-за который пару сотен лет назад перекосило большую часть человечества? Разве до сих пор не находят в лесах костяные деревни и даже города? Потопы, мор, трясение земли часто там, где людей Бог наказывает из-за того, что они слушаются вас».

— Раэ, а ну посмотри на меня, чего хмуришься?

Он почувствовал, как невидимая солнечная ладонь взяла его за подбородок и повернула голову в сторону Мурчин.

— Мы же не желаем ничего плохого… Ты это понимаешь? Моры, потопы и стихийные бедствия — это все не наши меры.

— Понимаю. Вы ж не дураки иметь дело с большим количеством внезапно погибших.

— Дурачок ты, Раэ. Дело вовсе не в большом количестве массово тлеющего трупья. Это неудобство временное. Можно это пережить в Кнеях. Насильственное уничтожение человечества… нет-нет. Нас останавливает простое милосердие, ты об этом никогда не думал?

«Вас останавливает то, что этот мир — для людей. Не будет людей, не нужен будет и мир».

— Да, милосердие. Не удивляйся! Тебя же учили, что мы жестоки, так ведь? А мы хотим устроить человечеству золотой закат. Мягко приостановить его размножение.

Раэ выронил стрелу, которую он все еще держал наготове. Она гулко ударилась о помост, войдя в доску под углом.

— Все-таки твой голос так далеко разносится, — сказал Раэ, — мы сегодня ничего не поймаем.

— Да не идут еще олени, — сказала ведьма, не меняя позы в своем удобном кресле. Ее речь вилась, как плелась тесьма у нее между пальцев, — когда-нибудь представитель высшей расы закроет глаза последнему человеку на земле и история существования несуразного животного будет окончена. Всего-то надо остановить это безобразное колесо воспроизводства человека — научить его хорошо предохраняться и избавить от маеты с заботой о потомстве. Ни одно животное не размножается с такими муками, как человек, не вкладывает столько сил в свое потомство, не живет взрослой особью столь кратко по сравнению со своим взрослением. Для самого человека размножение — одна сплошная мука. Разве не милосердие его от этого освободить?

«Ага, а так же от необходимости есть, спать, греться, охлаждаться, лечиться от болезней… да чего ж вы тянете? Прибить скотину, чтоб не мучилась».

— Да чего ты смеешься? — с раздражением спросила Мурчин, — ну я же вижу, что ты лыбишься! Забраться бы тебе в голову да и вырвать тебе с корнем твои глупые мысли. Впрочем, они и не твои. Проклятая Цитадель! Как же крепко она заколачивает чушь в ваши головы… Ну ничего. Ничего. Я справлюсь. Я тебя переупрямлю. Внушили тебе глупое лжеучение про какую-то душу, которую никто не видел. Они это сделали, чтобы оправдать бессмысленность бытия человека. Без этой сказочки многие из вас поняли — и очень быстро — как бессмысленно ваше немощное однодневное бытие. Человек жаждет бессмертия. И это оправдано. Оно должно существовать, это бессмертие. Здесь, на в этой жизни. И избранные особи могут его достичь.

«А еще человек жаждет Неба, Мурчин. Только откуда тебе это знать? Ты же человеком толком не была!»

— Кто остановит размножение несуразного вида? — ведьма увлеклась и опять унеслась в болтовню, — кто наследует землю? Лучшая раса! И вот как раз избранные люди могут войти в состав этой расы, достигнув бессмертия через магию. Как я. Как ты. Мне нравится твоя сила и упертость. Главное, чтобы она была направлена в нужное русло.

— Может, хватит? Отправь меня лучше в колодец!

— Не нравится правда? Она рушит твое