Похищенный ведьмой (Ведьма и охотник) - Екатерина Розова

донизу! Ждали его из города — нет. Думали даже, что в застенки в вашу трижды клятую Цитадель незнамо как попал — но нет, никаких судов над ним не было, ничего. Как в воду канул! Все подумали, что это я его укокошила и труп куда-то спрятала! Только ленивый ко мне тогда не подошел и не спросил где и как я его… А он, сволочь, сюда залез и…

Раздосадованная Мурчин сделала жест повешения.

— Так получается, он сошел с ума и зачем-то создал такое место? — изумился Раэ.

— Да куда ему! Не из таковских он был магов, чтобы замыкать пространство! Кишка тонка! Он был просто комнатной шавкой при магистре Эне, принеси-подай! Он намекал, что у магистра Эне есть тайный полигон для испытаний с нежитью, и что только он, Люсиас, посвящен в то, где это находится, и что там магистр Эне кое-что испытывает! Мы все верили и не верили, а получается, что вот он, этот полигон! Что б мне тогда прислушаться к его велеречивой болтовне! Я-то думала, он себе просто цену набивает!

— Так если это полигон вашего господина, чего он не догадался, где искать этого вашего Люсиаса?

Мурчин вздохнула, затем проговорила как сама для себя делала открытие:

— А ведь это были первые дни, когда магистр Эне стал личем. И ему тогда стало все безразлично. Его исследования, испытания, жизнь ковена… все мы стали ему безразличны. В тягость. Он просто залег в гроб и сказал нам, что первому, кто его потревожит, он вырвет сердце.

— Так что же это, получается, он только один знал, где мог быть этот ваш Люсиас?

Это объясняло, почему ковен не нашел тело своего колдуна, но не объясняло, почему он забрался в это тайное место и повесился. Хотя, подумалось Раэ, чего тут гадать. Многие колдуны ступают на тот путь, когда от безысходности накладывают на себя руки. Колдовство к добру никого не приводит.

В это время что-то резко скрежетнуло по полу и через лаз резко пробрался острый, как кол, черный гнилой бивень, прорезал пространство между Мурчин и Раэ, вбил острие в противоположную стену.

Мурчин и Раэ оба вскрикнули от неожиданности, отпрянули прочь от костяного бивня. В следующий момент Раэ пришлось отскочить в другую сторону — через другой лаз так же резко выстрелил такой же, подобный суковатому стволу, костяной то ли бивень, то ли коготь, то ли рог, и врезался в противоположную от лаза стену. И уже из третьего лаза ворвалось тонкое костное древко под визг Мурчин, пробило ей платье и за него пригвоздило с стене. Ведьма осознала, что не проколота и зло выругалась. Костец запустил свои длинные когти через лазы убежища с разных сторон и попытался ими проткнуть прятавшихся там живых.

В свете магического шара Мурчин и Раэ обменялись через три пересекавшие убежище костяные перекладины испуганными взглядами. Мурчин резко задышала сквозь зубы:

— Из-за тебя мы тут застряли!

Раэ попытался ногой сломать окаменелую кость. Да куда там! Костец в свою очередь попытался когтями поддеть убежище, но сложенный из добротного камня пенек был ему не по силам. Получается, что сложили его как раз на тот случай, чтобы прятаться от чудовища, собираемого некромантами из костей. Но прятаться не вечно же!

С мерзким саднящим скрежетом когти пролезли через лазы обратно. Мурчин и Раэ не сразу отстали от стен. Над головой Мурчин Раэ заметил нечеткую надпись, нацарапанную чем-то по кладке. Он вгляделся в буквы, не сразу, но смог почесть:

«Будь ты проклят, дохлый Эне!»

— Это… это получается, что, — взгляд Мурчин стал метаться где-то перед собой, явно она что-то высчитывала, — Люсиас сюда пришел, на этот полигон. Один. После того, как магистр Эне лег в гроб. Наверное, хотел продолжить его испытания в одиночку. Да, он мог… он в поселение дни только одного и хотел, хотел всем нам показать, что чего-то стоит… Что-то пошло не так, и костец загнал его сюда! И после этого… да, ты же сам сказал, что этот набор костей не есть не пить не просит… А кроме самого Люсиаса никто не знал, куда он пошел…

И Мурчин снова выругалась и одновременно с ее бранью пустоту убежища одновременно пронзили в разных направлениях узловатые когти костца, один из них проехался перед самым носом Раэ, показывая вырезанные вдоль кости полустершиеся магические руны… Раэ снова посмотрел в глаза Мурчин поверх перекрещенных когтей. До него не могло не дойти, как погиб этот колдун. То, что можно угадать, под какие линии не надо не становиться, чтобы тебя не пронзили когти костца — это не спасение. Не спасение для человека, который знает, что за ним никто не придет и никто не поможет. Разве что…

«Будь проклят дохлый Эне!»

Все, на что мог бы надеяться этот незадачливый колдун-щеголь Люсиас, это на то, что сюда придет лич, тот самый лич, который залег в гроб, отрешившись от всех земных хлопот! Какая жалкая надежда!..

И тут Раэ как ударило: у Люсиаса надежда была хотя бы такая, а у них с Мурчин?

— Портал здесь раскрыть никак нельзя?

— Нет, дурак, не задавай глупых вопросов! Это не место для порталов!

— Фантомом отвлечь костца нельзя?

— Дурак! Нет конечно! Он заточен чуять живую плоть! И вообще здесь мало какая магия действует! Место такое! Полигон для испытаний!

Опять заскрежетали, разжимаясь, когти и уползли наружу. Раэ за ними не следил, а смотрел в глаза Мурчин, в которых плескался дикий страх. И в следующий момент она кинулась на Раэ с кулаками:

— Это ты виноват! Это ты меня довел! Не надо было здесь лазить!

В ярости она расцарапала руки Раэ отросшими ведьминским когтями до крови, ему пришлось перехватить запястья бесновавшейся Мурчин, попытаться ее скрутить и свалить на пол. Вот те на! Она потеряла голову!

— Из-за тебя мы здесь подохнем, как Люсиас! — выкрикнула она, — я… я тебя сейчас выкину этому дракону на зажор! А ну пошел в лаз!

Как только она так выкрикнула, как костяные когти снова вторглись в пространство. Раэ отдернулся к стене. А Мурчин осталась лежать на полу под перекрестьем когтей. Она смотрела на них в какой-то миг как зачарованная.

— Не шевелись, — сказал Раэ шепотом, — и молчи. А не то он тебя зацепит.

Мурчин с минуту лежала под когтями, прерывисто выдыхая сквозь зубы. У нее задрожали и