Похищенный ведьмой (Ведьма и охотник) - Екатерина Розова

позвоночник, не мог двигать задними лапами, а только волочить их за собой за счет силы передних. Теперь он точно не угонится за Мурчин, хотя та уже наверняка успела добежать до выхода из пространственного кармана… или прошло мало времени? Сколько?

А… сколько он висит над хребтом вниз головой? Ах да, хвост тоже парализовало! Не сразу, как и задние лапы, но тоже! Точно, хвост тоже должен был пострадать! Так он и застрял над колоссом на изогнутом хвосте..

«Ритатэ бы мной гордился» — подумалось Раэ.

В следующий миг на него с двух сторон хлопнуло лучами крыльев. Раэ ухватился за один из них, и его унесло в бок, он съехал по кости на землю и покатился по жухлой повилике. Быстро вскочил. Все! Куда? Опять в убежище, пока цел!

Визг сверху!

— Хватайся за метлу! За середину! Хватайся!

На него и в самом деле сверху как свалилась метла и Раэ, повинуясь крику, вцепился в круглое древко — это было проще, чем хвататься за кости.

Его резко рвануло вверх, под его ногами сухо клацнула драконья челюсть и опять послышался звук ломающихся зубов.

В следующий миг Раэ осмотрелся, сообразил, что висит над кронами деревьев, глянул вверх, понял, что держится за древко ведьминой метлы позади Мурчин, которая сидела едва ли не на самом ее краю, чтобы Раэ можно было удержаться. Как? Ведь внизу должно оказаться повиликовое поле… а сейчас внизу лес.

Голос Мурчин:

— Фере, миленький, потерпи, сейчас снижусь!

Она резко спустилась к кронам деревьев. Раэ не выдержал — руки его уже ничего не чувствовали, соскользнули с древка метлы под вскрик Мурчин, и он ухнул в крону дерева. Скатился с нее по согнутым ветвям, как полупьяный. Осмотрелся. Вон приметная надломленная верхушка, а вон поваленный внаклонку ствол, зацепившийся за ветки чахлых берез, а потому не упавший наземь. Они стояли рядом, рядом, а не по краям повиликового поля. Пространство сомкнулось и скрыло жуткий карман с полуразбитым костецом.

Мурчин спустилась, отбросила метлу и испуганно, испытующе смотрела на Раэ. Тот переводил дух, до сих пор окончательно не понимая, что с ним произошло.

Живой?

— Ты… ты продержался до моего прихода! — выкрикнула Мурчин, — я обещала, что… если ты продержишься… я… навсегда затворюсь в монастыре святой Виты, замуруюсь в келье! Света не увижу, ни с кем говорить не буду, принимать только хлеб и воду… о, Фере!

И ведьма скользнула ошалевшему охотнику в объятья.

— Что это? — глухо спросил он, глядя через плечо на странную проплешину среди леса покрытую все той же повиликой, чуждую, но все же имеющую место быть.

— Что? А? — ведьма обернулась, — да не обращай внимания. Фере, Фере, ты цел, да?

— Это же повилика из того места!

— Да ну ее!

— Как же...

— Мне пришлось сначала разомкнуть карман, чтобы влететь в него на метле, а когда вылетела, сомкнула назад. Не совсем точно по границе… Пустяки. Главное, что ты продержался, что ты жив!

И ведьма, всплакнув, расцеловала Раэ.

— Ты… ты плачешь… значит, очеловечиваешься, — сказал он.

— Ну конечно же! Очеловечиваюсь, — улыбнулась Мурчин, — такой я тебе больше понравлюсь?

И она снова прижалась к Раэ. Некоторое время они стояли среди леса, тихонько раскачиваясь. Над их головами раздался писк. Раэ и Мурчин одновременно вскинули головы и увидели альвов, которые облепили ветки и настороженно наблюдали за объятиями двух непримиримых врагов.

— Их тоже надо выпустить на волю, когда уйдем, — сказал Раэ, — им тоже не место в Кнее.

Мурчин окинула маленьких летунов взглядом, улыбнулась.

— Они уже зажгли свои фонарики… сумерки… пойдем домой.

Оба возвращались почти по темноте и даже держались за руки. Молчали. А что и говорить? И так все было сказано.

Следующим утром Раэ проснулся довольно поздно. Видно, ему хорошо спалось в его собственной комнате, в которую Мурчин, уж конечно же, его допустила. Да и как бы не спалось под мощный дождь за окном. Раэ опустился на колени и долго молился, то и дело отвлекаясь на мысли, что надо взять в дорогу. Выбираться назад предстояло по лесу, да еще с девчонкой, которая не была таким уж хорошим ходоком. А они вчера с Мурчин договорились, что та больше ни-ког-да не сядет на метлу и не воспользуется порталом. Хватит уж. Предстояло решить, что они с собой возьмут в дорогу, чтобы было легко идти.

Жаль, что Раэ так и не выполнил просьбу призрака Ронды и не нашел филактерию, но ему нужно было сделать дело поважнее — сопроводить Мурчин к монастырю святой Виты. Да, сначала он ее доведет до ворот святого места, а уже только потом объявится в Цитадели.

Ох-х, что ему придется объяснять! Потаскают его по советам… Впрочем, все ж лучше именно так, чем никак…

С кухни донеслось довольное пение. Встала! Ну да, ей еще долго очеловечиваться. Небось, поспала по-ведьмински два часа, а больше не смогла. Послышался звук льющейся из чайника воды. Мурчин утеренвала вовсю, похоже, она слышала, как Раэ проснулся, плескался в тазу для умывания, но не стала его беспокоить. А была бы прежней, так без стука бы полезла!

Раэ прошел в кухню. Мурчин сидела за накрытым чайным столом в одном нижнем платье и, к удивлению Раэ, без чепца, босая, без шали, распустив до пола свои пепельные ведьминские волосы. Правда, в кухне вовсю топилась жаровня, а непогода была оставлена за неумело застекленным Раэ окном.

Мурчин повернулась и встретила охотника улыбкой, привычным жестом указала на место напротив. Отпила из дымящейся чашки.

— После дождя лес раскиснет, — заговорил Раэ, усаживаясь напротив, — у тебя есть добротные сапоги?

Мурчин посмотрела на него лукавым взглядом, не убирая с лица тонкой улыбки. Тянула паузу так, словно в ней и бы ответ. В сердце Раэ начала закрадываться тревога. Он глянул на стол. Среди прочей посуды стоял пузатый сливочник. Глянул в чашку Мурчин. Чай был забелен!

— Ты что, опять пьешь сливки?

— Верно, — промурлыкала Мурчин, — ведь это же ведьминская еда.

— К…как?

— Распустилась я с тобой, Фере. Ела то же, что и ты. Вот и стала слишком человечной. Вчера — кто бы мог подумать, — даже плакать смогла, как какая-то простушка!

— Н… но… т…ты…

— Что — я? — улыбаясь, спросила ведьма.

— Мы же… пойдем?

— Куда?

— В монастырь свя…

— Ой, все-все,