Похищенный ведьмой (Ведьма и охотник) - Екатерина Розова

Фере, пару часов страха натерпелись, а я столько глупостей успела тебе наговорить. Лучше давай выпьем чаю и подумаем, чем заняться в дождливый денек. Я тебя окончательно раскусила. Ты не сможешь со мной расстаться…

Ошалелый Раэ медленно поднялся из-за стола:

— Что? Что???

Глава 39. Ведьма подбирает ключи

Ведьма откинулась на спинку стула и смотрела на Раэ… испытующе? Оценивающе? Насмешливо? Торжествующе? Как понять ее взгляд?

И почему она молчит? У Раэ перехватило дыхание, заколотилось сердце.

Да как бы она не ответила, лишь бы объяснилась!

Внезапно Раэ понял, что ведьма им... любуется. Любуется с гордостью, как захваченным трофеем. Да что вообще сейчас творится в этой пепельноволосой голове?

— Ты же вчера обещала, — услышал Раэ свой собственный слабый голос, едва не перекрытый шумом дождя за окном, — как так же могло…

— У всех бывают минуты слабости. Все, Фере, забудь о вчерашнем вечере и том, какая я была. Я-то не забуду, что ты ради меня сделал, а вот ты забудь про ту чушь, которую я несла…

— Чушь? Что ты называешь чушью? — постепенно закипал Раэ, — ты дала обет!

— Обет? Молодая, красивая, свободная — и в монастырь? Ты в самом деле еще не отошел от вчерашнего?

— Клятая ведьма! — рявкнул Раэ и одним махом перевернул тяжелый стол со всеми чайными приборами. Столешница на миг задралась на попа, словно вставший на дыбы конь, и завалилась на бок, сокрушительно гремя стеклом и бьющимся фарфором. Когда стол грохнулся, Раэ обнаружил, что ведьмы на ее прежнем месте нет, а над его головой раздалось ехидное хихиканье и холодные губы чмокнули его сзади в шею.

Раэ стремительно обернулся и успел увидеть боковым зрением, как мелькнула в воздухе фигура в белом платье — Мурчин снова зависла позади него и закинула руки ему на грудь. Но как только она это сделала, Раэ их резко сдернул.

— Тварь! — процедил он сквозь зубы, — насквозь прожженная тварь! Исчадье ада! Чтоб твой костер был в три человеческих роста!

Он снова попытался поймать Мурчин за роскошную гриву, но та, как он ни крутился, оказывалась за его спиной. Тогда Раэ в бессильной злобе пинком распахнул напольное окно и выскочил под дождь на разобранную веранду. Захлопнул окно у самого носа зависшей в воздухе ведьмы, в бессилии зашлепал по намокшему настилу веранды прочь от кухни. Внезапно он ощутил жуткую усталость, в миг тело заломило, как избитое, неловко ступил — и понял — потянул сухожилие на ноге и еще как потянул, когда седлал хвост дракона. Только сейчас он отошел от вчерашнего боя и почувствовал его последствия. Они словно все ждали именно этого часа — даже не времени сна, даже не после сна, а сейчас пожелали навалиться все разом! Засаднило щеку, которую он ободрал, когда костяной дракон вытаскивал его из укрытия, заломило плечи и спину, стали пульсировать концы ободранных пальцев. Раэ почувствовал, как разбит. Отрешенно оглядел дождящий лес, страшный и вовсе не похорошевший от сырости и текущих со всех ветвей струй… Он… он остается здесь! Праздник надежды кончился…

— Фере, — послышалось у него за спиной веселое примиряющее слово.

— Отстань!

— Ты должен меня понять и не сердиться…

— А я не на тебя сержусь! Как я мог, дурак, поверить ведьме… Ну что, можешь веселиться, что развела простачка.

И Раэ пошел вдоль веранды прочь, не глядя, куда ступает. Он ощутил, что хромает. Проклятое сухожилие отозвалось режущей болью. За шиворот лился холодный дождь…

— Фере…

И опять она возникла у него за спиной. Раэ стремительно обернулся.

— Да куда мне деться от тебя? — рявкнул он, — оставь меня!

Ведьма мгновенно очутилась перед Раэ, зависла над ним, под самой подтекающей крышей веранды, подогнув босые ноги под подол нижнего платья, ее глаза светились:

— Больше я тебя никогда не оставлю! И уж тем более в покое!

Раэ молча осел на мокрые доски пола, выдыхая сквозь зубы из-за болезненного сухожилия. С его лица и волос капала вода и горели глаза от подбиравшихся слёз.

— Что ж ты меня просто не прибьешь? — спросил он бесцветным голосом.

Ведьма опустилась на доски пола рядом с Раэ. Положила ему руку на плечо — он не сбросил, потому, что понял, как это бесполезно, а ведьма попыталась заглянуть ему в глаза:

— Ты — самое лучшее, что со мной случалось Фере. Самое лучшее. За всю мою поганую жизнь! И ты думаешь, я просто так выйду с тобой за ручку из Кнеи, погребу себя заживо в монастыре, а ты пойдешь в свою Цитадель? Я буду спять на голой земле, молиться пустым небесам, измождать себя постами и ждать, которой весной придет известие о том, что ты сгинул в походе на колоссов? И еще этому обрадуюсь? Ах, Фере, Фере, ты действительно дурачок…

Ведьма обхватила было его рукой за плечи и качнула в свою сторону, но Раэ не дался, отстранился.

— Все равно твоя судьба — стать моим. И нет такой силы ни на земле, ни на небе, которая бы меня остановила!

Сказала она это так обыденно, так просто, что до Раэ не сразу дошел весь смысл и кощунство ее слов. О нет, это уже не были ее дурашливые подначивания и заигрывания, которые можно было пропустить мимо ушей.

— У тебя совсем крыша поехала? — спросил раздражено Раэ, — как ты можешь себя ставить выше всех сил мира?

— А потому, что для меня земля и этот мир ничто. Я рождена для Айле у звезды Майяр! Земные законы мне ни к чему! И я сделала выбор: ты — мой!

— Да что за тяга у тебя странная такая! — возмутился Раэ, — это что-то нездоровое! Даже для тебя!

На свой счет Раэ не обольщался никогда. Подобно многим, кому не повезло с внешностью, он лет в двенадцать уяснил, что особым успехом у противоположного пола пользоваться не будет, вздохнул в зеркало, махнул рукой и успокоился. Уже тогда было ясно, что в рост он не пойдет, особенно из-за тяжелых тренировок. Была еще надежда, что он еще сколько-то подрастет, но в том-то и дело, что сколько-то это не три ладони. Нос у него был курносый, брови прямые, а не вразлет, ресницы, когда выгорали, становились белые и топырились, один в один как у свиньи, и