Похищенный ведьмой (Ведьма и охотник) - Екатерина Розова

поехали домиком брови, послышался всхлип… нет, Мурчин хотела заплакать, но не заплакала: даже в такую минуту у ведьмы не получилось пролить слезы, которые могли бы принести ей облегчение. Ее просто мелко затрясло.

— Не шевелись, — прошептал Раэ, — если хочешь прожить подольше…

Когти опять выскользнули из лазов, пролетели в близости от груди Мурчин и на время исчезли. Ведьма вскочила, метнулась к стене, противоположной Раэ, прижалась плашмя.

— Я… я так мало видела! Я так мало видела хорошего в жизни! Это… это не справедливо! Я только зажила после смерти своего ковена! Почему? Почему все такие подонки? Был Эне, но он стал личем и перестал меня любить! Был Люсиас, но он был пустым надутым самовлюбленным хлыщем! Был Рете, но он хотел со мной только веселиться и не желал помогать! А теперь еще и ты… мог бы меня и вытащить из-под когтей!

Наверху скрежетнуло, ведьма испуганно замолкла.

«Ага, вытащу я тебя из-под когтей, чтобы спасти ведьму, которую я должен убить», — мысленно сказал Раэ, но препираться вслух не стал. Что ж, раз смерть пришла, стоит ли тратить время на свары? Пришла так пришла. Он охотник, он находится к ведьминской Кнее, он должен был готов к смерти в любой миг. И Раэ опустился на колени. Помолиться.

Ведьма что-то недовольно буркнула, но вслух возмущаться не стала. Просто осела у стены.

Час спустя Раэ оторвался от молитв, поднял глаза и встретился с измученным взглядом ведьмы, поблескивающим в полумраке. Мурчин сидела у противоположной стены, поджав под себя ноги. Она была даже как-то успокоена.

Все это время, пока Раэ был погружен в молитву, костец ни разу не попытался сунуть когти в убежище.

— Из-за твоих дурацких молитв я не смогу сделать световой шар. — шмыгнула носом Мурчин, — может, прекратишь, а то в темноте сидеть будем.

— А на что тут смотреть? — спросил Раэ. Можно подумать, что без этого у ведьмы что-то могло бы получиться.

— Неужели тебе не страшно? — буркнула усталая ведьма.

— Страшно. Но смерть пришла, надо принять.

— Чушь собачью несешь, — резко сказала ведьма, но без особой вспышки злости, — как можно ее принять? Я не хочу умирать!

— Когда-нибудь да надо. И надо к ней готовиться.

— Я-то думала, что дорасту до бессмертия, — вздохнула Мурчин, — что я улечу к звезде Майяр…на планету Айле… а подохну здесь, на этой проклятой земле…

И… Мурчин смачно всхлипнула, но Раэ имел право не верить своим ушам. Ведьмы слез не льют! Их сердца слишком ожесточены для этого.

— Ты бы все равно саму себя взяла бы с собой, — тихонько сказал Раэ, но Мурчин его не слышала.

— Там… все иначе… мне были видения с самого раннего детства. Я бы просто не пережила бы все, что на меня свалилось, если бы не почувствовала все блаженство бытия в тех снах… Я всегда жила только верой в то, что я туда попаду когда-нибудь, в долину реки Лигайя-Уны. Если бы я не знала о звезде Майяр, мне было бы незачем жить!

— Здесь тебе не живется, не будет житься и там, — сказал Раэ.

— И рядом со смертью ты опять несешь свои охотничьи бредни, придурок, — буркнула Мурчин, — все вы тупые фанатики, которые думают, что попадут в рай! Да рай ни с чем не сравнится со звездой Майяр!

— Ну уж в это я верю, — тихо сказал Раэ.

— Веришь? — недоверчиво спросила Мурчин.

— Ведьм часто ловят темные силы на ложные картины рая, — сказал Раэ, — ты видела обычное наваждение, Мурчин. Эти картины — не рай.

— Тебе-то откуда известно? Не у тебя были видения.

— Зато я вижу тебя такой, какая ты есть. Ты не для рая, Мурчин. Ты лезешь на распрекрасную планету Айле и все силы положила бы, чтоб ее достичь, верно? По головам бы пошла. На костеце бы въехала в долину Лигайя-Уны. Может, там действительно красиво… залюбуешься… с холки костеца.

Ведьма хотела было что-то возразить, но через лазы опять проскрежетали когти и снова перегородили все пространство маленького убежища. Раэ отвернулся к стене и снова принялся за молитву. Он погрузился достаточно глубоко, но слова Мурчин его резко вырвали:

— Хотелось бы мне верить так, как ты сейчас. Может, мне было бы легче.

Ее слова донеслись из темноты.

— Ты еще жива, пока не поздно. Попробуй помолиться.

— Глупо! Перед небытием…

— Небытие было бы для нас большим утешением. Но для рожденных нет небытия, — сказал Раэ, — как ты думаешь, где сейчас ваша главная в ковене, Ронда? Какова ее участь за гробом?

— Если есть ад, то Ронда точно будет там. За все, — донеслось из темноты после некоторой паузы.

— А она ко мне ночью приходила, чтобы облегчить свою загробную участь.

И Раэ рассказал о ночном визите призрака первой ведьмы погибшего ковена.

— Я жалею, что не успел найти филактерию, как она сказала, — признался в конце рассказа Раэ, — после нашей смерти лич, конечно, может пролежать до страшного суда в замкнутой Кнее, но что-то мне подсказывает, что надо было мне ее успеть найти… ох…

Мурчин на это только устало усмехнулась.

Раэ опять погрузился в молитву. Затем из темноты до него донеслось:

— Фере… а если ты после смерти попадешь туда… ну… туда, где можно будет за меня молиться, ты…

— Буду. Обязательно. Только я сам небезгрешен. Не знаю уж, куда попаду… но ты еще жива… Попробуй, а?

— Вот еще! Я отреклась! Мне нет пути назад!

И снова резко скрежетнули когти. Костец стал ворочать из стороны в сторону убежище, сыпалась пыль. Оказывается, когти перекрестились и сцепились между собой, казалось, он сумел ухватить убежище, взять его как в кисть, и теперь ему оставалось только вырвать его из фундамента. Раэ затаил дыхание, сжался в стену, закрыл уши ладонями от мерзкого скрежета… Нет! Ужасно! Пригляделся к сцепленным когтям и понял, что они соскальзывают друг с друга — зацепиться-то они все ж таки зацепились, но неловко.

И он вскочил, рывком перебросил один коготь через другой, чтобы его разнять. Костец дернул когтями, и они выскользнули из лазов под саднящий до зубной боли дребезг.

В наступившей тишине до Раэ донеслись со стороны Мурчин… звуки молитвы и плач!

— Дай мне сил, — явственно