Похищенный ведьмой (Ведьма и охотник) - Екатерина Розова

— Куда поперся? — нахмурилась ведьма, — ты тут мне не порти настроение с самого утра!

— Может, я все-таки переберусь в свою комнату?

— Мне неудобно в ней за тобой ходить, так что ты останешься здесь.

То была отговорка. Отвела же ему Мурчин ту комнату тогда, когда притащила его сюда после боя в Мертвом городе, с прожженной грудной клеткой? И на стерильную операционную та заброшенная, затянутая тенетой комнатушка в те дни не тянула. Ну конечно, ей не нравилось, что та комната нынче намолена. А вот Раэ она этим очень даже нравилась.

И ведьма распахнула напольное окно и стала выгонять из спальни альвов:

— Да что ж они тут все расселись! Кыш! Кыш! Только пыльцу сыплют! Чего они тут разлетались? Когда я тебя нашла в крапиве за домом, ты был весь в крови и в пыльце этих дураков… одно хорошо, что они над тобой крутились и помогли найти… а то искала бы я тебя в траве…куда пошел?!

Перед носом Раэ, резко грохнув, захлопнулась резная дверь в спальню, едва не ударив по босым носкам.

— Ну отпусти меня в свою комнату! Тебе жалко, что ли? Не надо тебе за мной ходить. Если что, я там отлежусь. Я там быстрее поправлюсь…

— А это уже мне решать, где ты поправишься, — сказала Мурчин, недовольно сверкнув глазами, — тебя лечу — я, и от смерти спасла — я, так что не вякай! Садись на постель и цени, когда тебе завтрак в постель приносят!

— Зачем в постель? Не знаю, как у вас, ведьм, а люди завтракают за столом! В постель! Ты бы мне еще завтрак в баню принесла!

— Тебе что, никогда не приносили завтрак в постель?

— Ну конечно приносили, когда я ногу ломал и на вытяжке лежал, но сейчас-то у меня ноги целые! Зачем ты положила вообще поднос на кровать? Ты еще сядь сверху!

— Ну какой же ты дикий!

— Сама дикая! — Раэ дернул дверь спальни, но ведьма ее удержала каким-то заклятьем, — Дай мне дойти до своей комнаты, тебе что, жалко? У меня там зубной порошок, кисть зубная, прочее мыльно-рыльное… подштанники, наконец! Я что, вот в этом буду ходить?

Раэ указал на простыню, в которую был замотан.

— Да ни в чем ты ходить не будешь! Ложись давай, а не то ноги переломаю! — ведьма встала у кровати и распрямилась во весь рост. Ее щеки начали опасно розоветь.

— А умываться?

— После завтрака умываются!

— До завтрака!

— После!

— Мы в Цитадели утром все вставали и умывались, а только потом…

— Ты не в Цитадели! Брось свои дурацкие охотничьи замашки!

— Ведьмы что, зубы не чистят? Не поверю! Особенно, после того, как падаль собачью обголда…

— Не зли меня!!! Только вякни про падаль!

— Что, в желудке заурчало? Пожевать дохлятники захотелось?

— Ах ты скотина! — и Мурчин запустила в Раэ подносом с фруктами, но простыми вещами она кидалась не как огненными шарами, а плохо, как девчонка, поэтому от ее снаряда даже не пришлось уворачиваться.

— Пусти меня в мою комнату! — потребовал Раэ, Мурчин взмахнула рукой, Раэ протащило по воздуху, засаднило пальцы на ногах, после того, как они отерлись о пол, и какая-то неведомая сила плюхнула его на постель. В следующий момент ведьма схватила Раэ за ухо и сильно выкрутила. Тот ойкнул, перехватил ее запястье, зафыркал от боли.

— Пользуешься тем, что нездоров? — прошипела ведьма, — думаешь, я тебя пожалею и не шарахну молнией? Ну-ну, зря ты так думаешь. Выкини еще что-то такое. Тотчас пожалеешь.

Раэ пришлось сдаться. Сесть между подушек, которые так заботливо до этого взбила ведьма, наблюдать, как под ее взглядом сами закатываются уцелевшие фрукты на поднос. Ведьма просто сидела на табурете рядом с кроватью, скрестив руки и водила только глазами. Она только раз щелкнула пальцем, чтобы дверь спальни растворилась и впустила шишигу, которая принялась неуклюже собирать с пола разбитые персики и сливы и, морщась от отвращения, запихивать их в рот вместе с косточками.

Затем под взглядом ведьмы поднос залетел за ширму в углу и раздался звук льющейся воды: похоже, там находился таз с кувшином и теперь фрукты мыли сами себя.

— Ты раньше подобным не владела, — выскочило у удивленного Раэ, и он тотчас прикусил язык. Не хотелось ему льстить ведьме, но той понравилось то, что сказал угомонившийся пленник.

— Владела, — насмешливо сказала она, — просто на некоторое время утратила. Но как видишь, восстановилась… Хочешь узнать из-за чего я утратила эти силы?

— Да мне все равно.

— А мне не все равно. Я хочу, чтобы ты знал. Я их утратила на время. В ту ночь. После боя в Мертвом городе. Для того, чтобы притащить тебя сюда и исцелить. Дорого ты мне достался! А затем — уже после этого, заметь — вершок за вершком вытащить из себя вашу проклятую совню! Я тебе всех подробностей той ночи до сих пор не рассказала!

«Да уж, и не расскажешь», — мысленно ответил ей Раэ, и ему припомнились лоскуты ее обгорелой и окровавленной сорочки, которые он нашел на пути к флигелю, где лежал лич. И небрежно брошенную клетку, где держали кота, и иссушенное тело самого кота, подвешенного за хвост на жертвенном столбе… за шнур из боевого наруча Раэ!

«Тебе пришлось ломиться к нему через заросли, потому, что дороги к флигелю уже не было, заросла она, несколько лет никто не тревожил лича, — мысленно сказал Раэ , — и… тебе пришлось приносить в жертву фамилиара Ткачихи, которого ты держала в плену! В ту ночь!»

Раэ вскрикнул, пораженный внезапной догадкой, затем спохватился и зажал ладонью рот. Мурчин не должна знать, о чем додумался пленник!

В ту ночь ты, ведьма, пробитая совней Агри, подыхая, рискнула и добралась до лича, напоила его жертвенной кровью пленного кота, и некромант тебе помог. Сама бы ты не справилась ни с сожженными легкими Раэ, ни с совней, что торчала у тебя из груди. Ой, не ты со своими сломанными пальцами исцеляла Раэ… ой, не ты… Ой, не ты сломанными руками вытаскивала из себя совню. Все, на что хватило твоих пальцев, это вытянуть шнурок из разболтанного наруча Раэ, свернуть шею коту и подвесить его на этом шнурке…

И лич