Похищенный ведьмой (Ведьма и охотник) - Екатерина Розова

За эти дни к ведьме несколько раз прилетали почтовые вороны. То ли одна и та же, то ли несколько — Раэ не мог различить. Он не сомневался, что они из Авы, и было ясно, что не от Ретеваро, потому как Мурчин их ждала, а не гнала, и заинтересованно принимала, сажала себе на руку, забирала у них письма и уходила к себе читать. Вид после этих писем у нее был самый невозмутимый. А ведь она наверняка пытается выяснить, кто пытается ее сделать врагом Султарни!

Раэ в попытках избегать встреч с Мурчин пытался уйти с головой в работу по дому. Надо было хотя бы починить наконец-то все то, что порушили ворвавшиеся в дом ходячие мертвецы… Раэ напортачил где только мог: несколько раз переделывал дверные косяки, в которые никак не хотели входить двери, разбил часть стекол для кухни, когда бестолково стеклил напольные окна, окончательно развалил переломанную веранду и пока не знал, с какого боку к ней подступиться для починки… в общем, поводов быть недовольным собой у него было предостаточно, они накатывались как снежный ком. Ну что он мог поделать? Опыта в такой работе у него почти не было, и уж конечно никто никогда ему одному ничего подобного не поручал, он всегда, случись что делать подобное, был в помощниках мастерам. Ну и, конечно, руки становились крюки при мысли, почему ведьма и по поводу ходячих мертвецов себя ведет как ни в чем ни бывало. Будто это не мертвецы не пойми откуда взялись, а мухи налетели, доставив минутное неудобство владелице веера. Так она все-таки нашла себе объяснение, откуда они? А если нашла, то какое — единственно правильное или какое-то другое? А Раэ своим молчанием не обличает ли себя? А ну как она уже пронюхала про этот карман и наложила лапы на эту филактерию?

Филактерия... Что ж пора было признать, что все остальные неприятности просто меркли при мысли о ней. Плевать было на то, что ведьма мнила себя любимой, что лич восставал из гроба и с кем-то расправился, что Раэ похоронили... Возможно, последнее подкосило бы охотника, кабы у него не появилась новая цель: найти эту треклятую филактерию, выдернуть пробку и уничтожить сердце лича. Все другие размышления были попросту отошедшими на второй план, жалкой попыткой отвлечься от понимания того, какой долг стоит перед ним, охотником. Он должен был ее найти и уничтожить. Даже ценой жизни. Ведь это же была филактерия лича! Но все это время охотник никак не мог собраться с духом. И сделать. Раэ боялся. Боялся соваться в тот страшный карман и искать столь страшный клад. И винил себя за то, что от одной мысли ступить в тот лес ему становилось дурно.

"Меня и так похоронили" , — говорил он себе. Как и то, что он все равно из Кнеи живым не выберется. И погибнуть при уничтожении филактерии для него было самым правильным поступком... единственным, придающим смысл его жизни..

Охотник порой утешал себя и ругал за то, что чувствует облегчение при мысли, что эта затея была для него в те дни куда более неподступна, чем разваленная веранда. Он никак не мог подгадать, когда туда идти и слабо представлял, что делать. Предлогом охоты на оленей не отбрешешься: Раэ не с чем было идти на охоту. Лежа по ночам и мыслью гуляя по темному, освещенному грибами и гнилушками лесу, он ощущал свою беспомощность. Как подготовиться, чтобы сунуться в это неизведанное место? А если там тебя поджидает еще с десяток шатунов? За все это время он не чувствовал над собой спящим присутствия Ткачихи. Очевидно, она больше не считала нужным тревожить покой живого...

А тем временем мымра Мурчин порхала по Кнее в каком-то полупьяном лихорадочном состоянии, как в предчувствии праздника, строила свои воздушные замки и считала Раэ жертвой своих чар, не столько ведьминских, сколько женских. Напрямую не лезла, так что и на прямой отпор не наталкивалась. Впрочем, получи она даже прямой отпор, все равно бы не поверила, а истолковала бы его по-своему.

Впрочем, зараза, угадала, чем его подкупить: откуда-то из недр своих покоев достала и преподнесла ему отличный составной лук, новый. И две отличные тяжелые стрелы к нему. Раэ не устоял.

Нет, он не надеялся на то, что еще раз с помощью оленя попробует пробраться в пространственный карман. На это он пока что не рассчитывал. Ну... почти. Нет-нет, куда ему сейчас. Стоило ему только коснуться этой темы в мыслях, как он тотчас ее отбрасывал — пока что не до этого. Он должен бы собраться с духом. Дождаться, когда ведьма отбудет на долгий срок в город. И уж конечно даст ему волю охотиться одному...

Но он не выдержал, измотанный размышлениями о филактерии, своих похоронах прежде смерти и непониманием, как дальше быть. Он жаждал попасть в лес, даже если рядом крутилась ведьма. Ну пусть хотя бы на охоту рядом с этим пространственным карманом... да пусть и в самом деле только для того, чтобы подстрелить оленя...

На эту охоту Раэ пошел с каким-то отчаянным азартом и желанием отвести душу. Нет, эта мымра-таки увязалась за ним и в лес! Что ей дома не сиделось со своей зеленой жабой! Устроилась на помосте по соседству, сволочь, и мешала засаде! Да-да, наверное это она, шелохнувшись невовремя, вспугивала оленей!

— Сложно с тобой, — сказала Мурчин после того, как очередная лань сбежала от выстрела, — зато нескучно. Подумать только — сейчас ты одна сплошная беспомощность. Через каких-то пять часов ты устанешь и захочешь спать. Через пару часов ты захочешь есть. Ты уже сейчас утомлен. Но все равно собираешься добыть оленя. И ведь добудешь же!

— Вот только если ты болтать не будешь, — прошептал Раэ не поворачивая головы, — такая могущественная ведьма, а язык за зубами держать не можешь.

Все эти дни слова «могущественная» и «верховная» он не мог говорить без поддевки. А Мурчин только посмеивалась и добавляла:

— Да, верховная! Да в девятнадцать. Так-то вот. Из молодых да ранние мы.

Вот и сейчас ведьма беззаботно рассмеялась:

— Пока что оленей поблизости нет. Ты этого не знаешь, и все равно будешь стоять настороже. Сколько усилий зря!

И хотя ведьма была на соседнем дереве, Раэ почувствовал, как какая-то невидимая, как бы солнечная