Похищенный ведьмой (Ведьма и охотник) - Екатерина Розова

— Я-то ничего не путаю. Хотя напутанного тут много… но точно не мной. Палата Авы занялась следствием потому, что среди этих пятерых числится тот самый Раэ Наура-Олмар, о котором говорил Ретеваро. И весь город его хоронил, а потом упивался на его поминках. Ради остальных четверых расследование бы не проводили. Кому нужны все эти мальчишки из худородных семейств… Вот ты мне и скажи: почему мне приписывают смерть этой шишки, и куда из приказных бумаг исчезло твое имя, словно тебя и не бывало?

"Просекла, просекла, зараза!» — пронеслось в голове у Раэ.

— Может, ты мне объяснишь, почему меня так подставили?

«Не подозревает? Но это же так просто… нет, она играет со мной, чтобы застать врасплох. Сейчас как выкрикнет — «Ты — Раэ!»

— А Раэ Наура-Олмар ты знал? — продолжала расспрашивать Мурчин проглотившего язык Раэ. И от этого вопроса охотника прошиб холодный пот.

«Всегда ври ближе к правде», — в шутку говаривал Канги, хотя при этом говорил и то, что остальные наставники: Раэ не умел врать. но сейчас... сейчас его внезапно осенило, что надо говорить.

— Конечно, знал, он в моем крыле учился.

— Да? — неподдельно удивилась Мурчин, — и насколько хорошо знал?

— Да не очень. Он же... из золотой молодежи, в… других кругах вращался. Да и не очень-то он учился. Таких как он берут ради денег в Цитадель, чтобы они только были и… дурака валяли.

— О да, — рассмеялась Мурчин, — хороши ваши порядки в Цитадели…

«Хороши твои представления о ней, — мысленно ответил ей Раэ — такие же, как у всех придурков». Он сам не раз с этим сталкивался. В последние годы его порой обижало то, что иные люди, далекие от Цитадели, считали, что Раэ там ничего не делал, что к ему, как к сыну Султарни, давали множество поблажек, и охотник он никакой, одно название, чтоб на знатных приемах хвастаться. Теперь чужое злоязычие его выручало. Похоже, Мурчин в подобную байку очень даже верит. Ну конечно, ты же ведьма, ты не поверишь охотнику, что он может лечь костьми, лишь бы не было некромантовых войн, не поверишь ты и в том, что сын знатного человека будет служить охотником, чтобы честно бить нечисть. Ну что ж, Раэ теперь знает, как врать, чтобы ты, дрянь шкурная, поверила!

— Его маменька в Цитадель засунула, потому как с ним сладу не было, — тотчас выдал Раэ одну из самых гадких версий пересудов, почему мать отдала его в охотники, — знаешь, этот Раэ был такая наглая самовлюбленная тварь, выскочка, никого в грош не ставил, делал, что хочет… маменька на него не могла найти управу. Он же в папашку пошел, урод конченый. Вот и сунула его к нам на перевоспитку, а мы майся… Никто не плакал по нему в тот день, когда он умер!

— Ты... знаешь, как он умер? — жадно спросила Мурчин.

— Ну да. Как раз в утро того дня, когда нас отправили в Мертвый город! — выпалил он главную соль своей лжи. Почти что сам от себя не ожидал!

— Как?!

— Легочная лихорадка , — добавил Раэ, — он как раз в то утро умер от легочной лихорадки. Она же перекосила всю Цитадель этой весной. Не знала?

Уж конечно про лихорадку, поразившую все княжество и Цитадель ведьма знала! Она изумленно молчала.

«Не подозревает? Но это же так просто… нет, она играет со мной, чтобы застать врасплох. Сейчас как выкрикнет — «Ты — Раэ!»

— Ты... точно знаешь? — продолжала расспрашивать Мурчин. И от этого вопроса охотника прошиб холодный пот.

Раэ ппожал плеччам:

— Не знаю, почему он… числится сожженным в Мертвом городе, если он… в тот день умер в Цитадели. Твой Ретеваро врет. Ты еще удивлялась, почему мы в том отряде из разных крыльев надерганы, так это потому, что все лежали в лазарете. Мы пятеро — в палате для выздоравливающих. Так нас всей палатой сняли и отправили на задание. Во время ведьминских шабашей в Цитадели нет больных и здоровых Есть только живые и мертвые. Нас отправили потому, что больше было некому. А Раэ Олмар-Наура тогда лежал в палате для тяжело больных… вот он и…

— Ты ничего не путаешь?

— Нет, — продолжил бойко врать Раэ, — нас тогда разбудили рано утром, сказали, чтобы мы обмыли его тело и зашили в саван. Дело в том, что вся Цитадель была пуста — все были на облавах, заниматься этим было некому…

Ложь получилась убедительной потому, что Раэ и в самом деле приходилось этим заниматься в лазарете, когда он немного поправился, и, преодолевая слабость, мог помогать похоронной команде. Был еще как-то день, когда он сколько-то хорошо себя чувствовал, и его позвали помочь разрыть братскую могилу для подзахоронения умерших.

— Мы захотели его даже похоронить в братской могиле, — продолжил свою ложь Раэ, — но нам сказали, что его тело доставят на родину. Так что я точно знаю, что он не был похоронен. И что он умер от легочной лихорадки.

— Та-ак… Цитадель была пуста, говоришь? — самодовольно сказала Мурчин, — а многие ли знали в тот день о том, что в то утро скончался Раэ Наура-Олмар?

— Да только несколько человек… Врач… двое из обслуги. Мы вот пятеро в палате для выздоравливающих…

— Та-ак… а много ли людей знало, что вы идете на задание и в каком составе?

— Да ровно столько народу, сколько знало о смерти Раэ Наура-Олмар.

Мурчин встала, прошлась по комнате с умным видом. И Раэ знал, что ей довирать.

— Вот оно что, — пропела она, — теперь ты понял, куда ты делся по бумагам, никому не нужный сирота Фере? Или я перехвалила твой ум?

— Я… я н-не знаю, — только и оставалось ему пробормотать, — я же в город не летал и все эти бумаги не видел… а… а я может числюсь шестым… пропавшим без вести…

— Не надейся, — пропела Мурчин, — тебя как нет. Тебя никто не ищет… что глазенками блестишь? Ты это хотел у меня выведать? Нет, сироту Фере не ищет никто и его вообще в природе нет… я тебя