Её монстры. Её корона - Холли Райан

— Эвелин, — поправляет она хриплым голосом. — Просто… Эвелин.

Я киваю, жду, позволяю тишине растянуться.

— Я… я подозревала годами, — резко говорит она, глядя на свои руки. — Поздние вечера. «Конференции» по выходным. Запах духов, не моих, впитавшийся в его рубашки. То, как он смотрел сквозь меня, будто я мебель, которая ему надоела, — из неё вырывается горький, сломанный смешок. — Но я говорила себе, что у меня паранойя. Что он просто… занят. Важный человек. Что я должна быть благодарна уже за то, что он вообще возвращается домой.

— А теперь? — спрашиваю я.

— А теперь судья Каллахан мёртв, и имя Винсента фигурирует во всех обвинениях в коррупции, — её голос твердеет, ярость прорывается сквозь опустошение. — А теперь репортёры разбили лагерь у моего дома и спрашивают, знала ли я о «предполагаемых связях моего мужа с судебными злоупотреблениями». Была ли я в курсе «офшорных счетов» в компаниях-прокладках, оформленных на мою девичью фамилию, — она поднимает взгляд, встречаясь со мной глазами. — Они спрашивают, соучастница ли я.

Слово повисает между нами, уродливое и острое.

— А ты? — спрашиваю я, сохраняя нейтральный тон.

— Я не знала, — говорит она. — Не… не точно. Но подозревала. Игнорировала признаки. Выбрала комфорт вместо правды, потому что начать задавать вопросы значило… — Эвелин тяжело сглатывает. — Значило признать, за кого я вышла замуж.

Я позволяю ей немного посидеть с этим.

Затем:

— Что изменилось? Почему ты пришла сюда?

Она дрожащими руками достаёт из сумочки сложенный лист бумаги и протягивает мне. Это распечатка статьи с сайта правозащитной организации, который я узнаю. Заголовок гласит:

Пропавшие женщины, пропавшее правосудие: как система Уичито подвела жертв.

Кровь стынет у меня в жилах.

— Репортёр прислал это мне, — тихо говорит Эвелин. — Спросил, есть ли у меня комментарий насчёт женщин, подававших жалобы на мужчин, которым Винсент… помогал. Женщин, которые потом исчезали. Внезапно переезжали. Замолкали, а потом их дела хоронили. Репортёр сказал, что их больше. Десятки, возможно. Женщины, которые пытались добиться справедливости здесь и их… заставили молчать.

Она поднимает взгляд, глаза пустые.

— Не интрижки, Сера. Не просто коррупция. Женщины. Пострадавшие женщины. А мой муж… — голос у неё срывается. — Мой муж позаботился о том, чтобы их обидчики вышли сухими из воды.

Здание кренится. Я хватаюсь за край стойки, заставляя себя дышать. Винсент не просто коррумпирован, он системно покрывает насилие над женщинами. Защитник хищников.

— У тебя есть власть, — говорю я низко и яростно. — Больше, чем ты думаешь. Его репутация держится на тебе. Идеальная жена. Респектабельный брак. Семейные ценности, за которыми он прячется, — я наклоняюсь вперёд. — Без тебя, Эвелин? У него ничего нет.

Её дыхание сбивается.

— Если я уйду от него сейчас, это будет выглядеть так, будто я бросаю его во время скандала. Люди скажут, что я предательница. Что я пользуюсь моментом. Золотоискательница, которая сбегает с тонущего корабля.

— Или, — возражаю я, — они скажут, что ты смелая. Что ты выбрала правду вместо соучастия. Что отказалась прикрывать мужчину, который использовал свою власть, чтобы причинять людям боль, — я удерживаю её взгляд. — Особенно если ты будешь сотрудничать со следователями. Расскажешь то, что знаешь. То, что подозревала.

Она смотрит на меня, незнакомку, которая систематически разбирает жизнь её мужа на части, и что-то в её выражении меняется. Решимость твердеет под горем.

— Он не заслуживает твоей верности, — давлю я. — И каждый день, который ты остаёшься, ты соучастница того, что он сделал.

Это удар ниже пояса. Манипуляция. И всё равно правда.

Эвелин забирает распечатку, аккуратно складывает её и убирает в сумочку. Когда она снова смотрит мне в глаза, под слезами уже есть сталь.

— Мне не нравится твоя новая стрижка, — тихо говорит она. — Но спасибо.

Окей… грубо.

Она разворачивается и выходит, шаги ровнее, чем когда она вошла. Колокольчик звенит, провожая её, маленький, яркий звук в тяжёлой тишине.

Но вообще-то я не делала новую стрижку. Волосы у меня такие же, как всегда, разве что… во мне действительно есть что-то другое. Может, она просто не может понять, что именно.

То, что моя душа мне больше не принадлежит. Это и правда меняет внешность, делает меня темнее, ещё более дикой, чем я уже есть.

Я стою одна в флуоресцентном гуле, пульс несётся от тёмного триумфа и чего-то ещё, чего-то опасно похожего на надежду.

Винсент ранен. Его правовой щит мёртв. Его жена меняет сторону. Медиа кружат рядом.

Я достаю телефон и пишу Джеймсу и Эдди:

Оба отвечают в течение нескольких минут, что готовы.

Я тоже.

ГЛАВА 9

ДЖЕЙМС

Пока жду, когда закончится смена Серы на заправке, чтобы мы могли спланировать следующий шаг к падению Винсента, я наблюдаю за ней, как всегда, смотрю, как она наклоняется и тянется, боготворю изгиб её задницы под тонкой тканью штанов, пока она снова пополняет запасы конфетных напитков, на этот раз через фильтр моих камер.

Моя девочка. Моя Молитва.

Моё грёбаное сердце колотится о рёбра, барабанной дробью, которая никогда не стихает, когда она у меня перед глазами.

Я припарковался у дальнего края стоянки, зажатый между проржавевшей машиной и тенями там, куда не совсем дотягивается свет фонарей.

Дождь хлещет по крыше моего фургона сплошными потоками. Над головой гремит гром, так близко, что дрожит шасси. Шторм нарастал весь вечер, и в нём есть что-то тёмное, электрическое. Он заставляет волосы у меня на шее вставать дыбом, будит каждый боевой инстинкт, который я оттачивал годами насилия.

Что-то не так.

Я ёрзаю на водительском сиденье, осматривая мониторы. Сера выпрямляется, потягивая спину. Магазин пуст, кроме неё и ещё одной девчонки, которая пялится на шоколадные батончики так, будто они задолжали ей услугу. Снаружи парковка залита дождём и тенью. Не движется ничего, кроме ливня.

А потом я вижу это.

Не на мониторах. Через залитое дождём лобовое стекло.

Тень отделяется от более густой черноты возле мусорных контейнеров сбоку здания.

Высокая, среднего телосложения, не идёт, а течёт, жидкая тьма, льющаяся по мокрому асфальту.

Направляется прямо к моему фургону.

Сначала я думаю, что это Теневой Папочка Серы, но нет, им он быть не может.

Тень обретает форму фигуры. Матово-чёрная одежда поглощает тот скудный свет, что ещё есть. Чёрная балаклава.

Дождь стекает с него потоками, словно он сделан из масла. Он пересекает пятнадцать метров между контейнером и моим фургоном за считаные секунды и останавливается у моей двери.

И эти