Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

– Это твои дети, – прошептал я тихо, чтобы не разбудить Руну.

Я поднял с земли четверых бронзово-серых щенят, которые выпали из гнезда и решили разделить сон с нами. Я аккуратно положил их рядом с Киу и провел рукой по шерстке олененка. Он открыл затуманившиеся жемчужины глаз, покачал головой – уши его захлопали, – а потом подполз к кучке теплых волчат.

Разбудивший меня шум повторился, и я тут же посмотрел на Руну. Она лежала на боку, крепко обхватив руками еще одного щенка, который спокойно сопел в ее объятьях. Хорошо, что она все еще спит. Я повернулся и посмотрел на вход в пещеру. Первый свет дня падал на Салака, который покрыл собой волчицу. Передние лапы он положил ей на плечи и оскалился, двигая бедрами, входя в волчицу сзади.

Я замер.

Я и прежде видел Салака с волчицами, но это… это будто бы отличалось от всего остального, виденного мной.

Оно было диким и слишком личным: у Салака было много партнеров, которых он защищал и любил. Но впервые с тех пор, как я стал частью стаи, у меня тоже появилась пара.

Пара, которая спала рядом со мной.

Которую я хотел сильнее всего на свете.

Дыхание перехватило… альфа сомкнул острые зубы на холке волчицы, которую я назвал Верио. Слово это означало «скорость»: Верио была самой быстрой охотницей в стае. Салак вошел в нее глубже, и Верио опустила голову, сдаваясь своему вожаку, а потом уперлась в землю, чтобы удержаться.

Я наблюдал за этим воплощением первобытности, прекрасно понимая, что мне стоит отвести взгляд. Прежде, когда Салак решал разделить с членом стаи свою любовь, я отворачивался. Но сейчас… я не мог не смотреть.

Плоть меж моих ног затвердела. Я задрожал от напряжения и сладкой боли.

Еще одна волчица запрыгнула в пещеру – должно быть, вернулась со своей ночной прогулки. Она медленно подошла к любовникам и потерлась носом о морду Верио, которая так и лежала под Салаком. Волчицы лизнули друг дружку, но альфа рыкнул и еще сильнее впился в холку своей избранницы.

Рычание его сменилось утробным ворчанием, которое меня и разбудило. По телу разбежались мурашки.

Я не мог отвести взгляда. Мог только смотреть и представлять, каково это – разделить свою плоть с кем-то другим. Каково это – сделать подобное с Руной.

Я отвел глаза от сношающихся волков и посмотрел на девушку, которая навещала меня во снах, а теперь спала со мной в реальности. Ресницы ее отбрасывали на щеки мягкие тени. Губы слегка распахнулись. Покрытые грязью белые волосы едва заметно сияли под светом занимающегося восхода.

Я многое видел в своих странствиях. Но Руна была самым прекрасным видением.

Внутри все сжалось от картин, что рисовал мне разум. Я бы перевернул Руну на четвереньки. Убрал волчонка, с которым она обнималась. Забрался сверху…

Я проглотил стон и вздрогнул всем телом. Между ног ударил резкий прилив удовольствия, прошел по стояку. Я едва сдерживал бедра. Пульс ускорился, где-то в основании позвоночника заныло, надавило…

Меня затопило ужасом… я опустил взгляд на обнаженные колени и увидел последствия своего желания. Тело напряглось.

Оно болело.

Пульсировало.

Меня терзал голод. И жадность…

Волчица резко тявкнула, и Руна проснулась.

Я замер. Девушка рядом со мной зашевелилась, расцепив руки, которыми обнимала волчонка. Внимание мое разделилось: я следил за Руной, но не мог и не бросать взглядов на Салака и Верио. Меня затопил стыд. Бедра волка задвигались быстрее. Верио фыркнула от удовольствия.

Я горел.

Я не мог поднять на Руну взгляд. Сжал руки в кулаки на бедрах. Если я коснусь себя, то взорвусь. Бывал ли я внутри Руны в той жизни, которой не помнил? Обменивались ли мы удовольствием так же, как Салак и Верио? Невозможно, если мы этого не делали…

Салак медленно разжал челюсти и нежно облизал загривок Верио. Другая волчица подошла к своему гнезду посреди пещеры и легла.

Висевшее в воздухе напряжение рассеялось. Акт завершился.

Руна зевнула и села, прижав извивающегося волчонка к груди – тот устраивался поудобнее.

Меня снова накрыло виной.

Руна спала рядом со мной, веря в то, что она в безопасности. И все же она и понятия не имела, как близок я был к тому, чтобы схватить ее и зарыться глубоко в ее недра.

Она не должна об этом узнать.

Она только начала доверять мне.

Я не мог разрушить это доверие, показав ей, что на самом деле я ничуть не лучше того охотника из племени Нил.

Я прокашлялся и чуть отодвинулся от нее, стараясь спрятать стояк между ног.

Руна потянулась, сморгнула остатки сна и осторожно положила щенка обратно в гнездо Киу. Девушка погладила Натима, нежно улыбнулась, а потом повернулась ко мне. Я не мог посмотреть ей в глаза, но сначала она заметила вовсе не меня.

Щеки ее заалели, а глаза расширились. Она увидела Салака и Верио. На их шерсти розовел восход – волки сцепились и не отпускали друг друга.

Руна встала на колени, вцепившись пальцами в бедра. Она будто смелости набиралась. Несколько долгих мгновений она изучала пару волков, а потом перевела взгляд на меня.

Я сжал зубы – в янтарных глазах Руны плескалось понимание. Она вздрогнула и спросила:

– Я видела вместе любовников в племени Нил. Я не настолько наивна и знаю, чем занимают в темноте пары, но… смертные обычно отпускают друг друга, когда достигают пика, – Руна приблизилась ко мне, и я чуть не окаменел. – Почему они нет…

– Это все узел, – прохрипел я. – Сначала я тоже не понимал, что происходит, но… кажется, они остаются соединенными, пока не удостоверятся: связь их принесет новую жизнь.

– И как долго они должны?..

Я не ответил Руне. Я не доверял своему голосу. Она закусила нижнюю губу. В голову полезли грязные мысли.

Прошло несколько мгновений – сердце болезненно билось. Я уговаривал свое тело успокоиться.

Умолял, чтобы стоящий член перестал меня мучить.

Но затем Руна перевела взгляд с Салака и Верио прямо мне на колени.

– Оу… – она покраснела.

Я ждал отвращения.

Или страха.

Прикрыв глаза, я заворчал и опустил подбородок.

– Руна…

– Я… подожди немного… – я резко втянул носом воздух.

И скривился.

Я ждал, что Руна подскочит и понесется прочь из пещеры. И не остановится, пока не вернется в деревню Нил. Я обещал, что не причиню ей вреда, но с каждым вздохом мне становилось все сложнее и сложнее не умолять ее о прикосновении.