Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

– Руна… я…

Я выпустил ее руку и скривился: меж нашими пальцами протянулось что-то белое. Оно разделилось и повисло на наших руках, вязкое и липкое.

Что я наделал?

Руна смотрела на свою руку в удивлении, чуть распахнув губы. На пальцах ее я оставил свою метку. Какое-то унизительное мгновение она хмурилась и нюхала воздух – здесь царил странный запах. Потом девушка разглядывала белое вещество, которое скоро стало прозрачным; она размазала мои сожаления по своим пальцам.

Если мы и спали друг с другом в той, забытой жизни, я не помнил такого разочарования. Не помнил, чтобы я метил ее своими… жидкостями… почему покрытая моим семенем Руна заставляла меня хотеть сделать это снова?

Не думая, я поднялся на колени. Хорошо, что плоть моя больше не привлекала к себе такое ужасающее внимание. Я выхватил из гнезда Киу немного шерсти, схватил Руну за запястье и яростно потер ее пальцы.

Прикосновение мое вернуло ее в настоящее. Она наблюдала за тем, как я смываю с ее кожи свой грех. Я никак не мог отмыть ее дочиста.

Я никогда не смогу смыть того, что сделал.

– Все… все в порядке, – Руна улыбнулась так, словно прощала меня. – Это… довольно интересно. Мы наверняка когда-то знали, на что способны наши тела… и что происходит во время спаривания… но, похоже, забыли и это.

Она пожала плечами.

– Или, возможно, мы не знали этого, потому что никогда не разделяли постель.

Я сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Голос мой должен был прозвучать как голос смертного, а не как рык дикого зверя.

– Если мы не делали этого прежде, до того, как все забыли и потеряли друг друга… тогда мы многое упустили.

Руна дернула уголком рта и посмотрела на меня, успокаивая мой хаос.

– Теперь ты снова в порядке? Вроде бы не выглядишь так, словно тебе больно.

С губ сорвалась едкая ухмылка:

– Так вот о чем ты беспокоишься… что мне больше не больно?

– А о чем еще я должна беспокоиться?

Я усмехнулся.

– Я пометил тебя. Мое семя…

– Все это вполне нормально, – Руна опустила руки, сжав пальцы на коленях. – Уверена, с твоим альфой и его нареченной случилось то же самое.

Щеки ее порозовели.

– Нил – очень хорошие люди. Я часто видела, как после еды и барабанов у костра парочки прятались в темноте. Типту и Трал… это вождь и предводительница… у них есть сын. Вообще-то, два сына и еще дочь, – Руна придвинула коленки к груди и обхватила их руками. – Прежде я не задумывалась о том, как наши тела создают детей, но теперь… теперь я понимаю.

Она застенчиво поймала мой взгляд и добавила:

– Жизнь начинается в твоем экстазе. В твоем семени.

Я принял ее слова как правду, но часть меня не была уверена в ее выводах. Я не давал жизнь. Этим занималась Руна. И если спаривание ведет к рождению, и все существа обладают этой магией… то она говорит правду. Хотя полная теней, забытая часть меня шептала, что за этим кроется большее.

Для нее.

– Я не знаю, что сказать, – пробормотал я, поймав ее взгляд в ответ. – Прости, если моя… страсть тебя испугала.

Я нахмурился, вспомнив, как Руна боролась с Актором, когда он раздвинул ей ноги. Зубы мои сжались.

– Ты не… – Руна вскочила с места.

Рядом с нами вдруг появился Салак: его огромное волчье тело нависло над нами, шепчущимися у стены пещеры.

Я выпрямился и посмотрел в глаза гигантского альфы.

Он наморщил нос, словно почуяв то, что здесь произошло. Он сощурил свои желтые глаза, посмотрев на меня, а потом на Руну. И утробно зарычал. С чего он вдруг так разозлился? Но Руна, похоже, это поняла.

Она поднялась на колени – Салак уткнулся носом ей в грудь и толкнул так, что Руна упала. И как только она села на землю, волк распахнул пасть и укусил ее за плечо.

Руна закрыла глаза, выгнув спину.

– Салак!.. – я вскочил на ноги, подбежав к альфе.

Его витые рога сияли в золотом рассвете.

– Отпусти ее!

Но волк не слушал меня. Он тоже закрыл глаза. Его клыки держали Руну в смертельном захвате, но кожу не прокусили. Киу подняла голову, отвлекшись от своих щенков, и опустила уши к голове. Заскулила. Явно попросила меня оставить Салака в покое… во мне тут же зажглась ярость.

Со мной он себя так агрессивно не вел. Я не позволю ему навредить Руне!

Ни при каких обстоятельствах.

– Салак! – я схватился за плотную шкуру обеими руками. – Отстань от нее!

Волк снова зарычал – на этот раз предупреждая меня о чем-то. По коже пробежали мурашки, но я не перестал тянуть.

– Отпусти ее!

И на этот раз Салак послушался.

Он поднял голову, облизал губы и разжал зубы, отпустив плечо Руны. Она повалилась вперед, тяжело дыша. По лицу ее бежали слезы. Салак фыркнул, лизнул ее в лоб, словно извинясь за свое поведение, а потом вышел из пещеры и упал на камни, чтобы уже там поприветствовать свет нового дня.

– Руна! – я упал на колени, обхватил ее лицо руками и заставил посмотреть на меня. – Что он сделал? Что случилось?

В ее янтарных глазах снова сияло золото, которое угасало с каждым мгновением. Руна продолжала плакать, и слезы текли по моим пальцам.

– Что он сделал? – повторил я, сжав ладони на ее скулах, не в силах сдержать поднимающуюся панику.

– Он ничего не сделал. Он… кое-что мне показал.

– Что показал?

– Он знает, кто я такая.

Я нахмурился.

– И это плохо? Я думал, что ты хочешь узнать, кто ты.

Она кивнула, грустно всхлипнув.

– Так и есть. Я этого хочу… но он не хочет, чтобы я здесь оставалась. Я угроза для стаи. Он хочет, чтобы я держалась от тебя подальше.

– Что? – я разжал пальцы и опусти руки на колени. – Почему он так говорит?

Я не стал допытываться, как именно Салак передал ей эти слова. Как смертный смог пообщаться с волком на языке куда более понятном, чем все остальные. Я уже видел ее дар в действии. Видел, как влияет она и на хищников, и на добычу.

– Он беспокоится, – Руна смахнула слезы и пожала плечами. – Он хочет, чтобы я была счастлива. И чтобы ты тоже был счастлив. Но по отдельности. Он говорит, что так и должно быть. Так всегда было.

– Но с чего ему вдруг так волноваться о двух смертных? Какую опасность мы таим для его семьи? Мы просто не хотим