Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

Я не поднимал головы. Кровь кипела, устремляясь прямо к копью, которое я не в силах был контролировать. Это и прежде причиняло неудобства.

Но теперь… Руна смотрела на меня. Ее шокированное удивление обернуло меня, словно одеяло. Так мучительно.

– Тебе… больно? – мягко прошептала она.

Так мягко. Так по-доброму. Руна пододвинулась еще ближе, не понимая, что теперь я еще лучше вижу ее обнаженное тело. Своим диким, голодным взглядом. Ее нагота не приглашала к действиям. Это просто ее истинная форма – вариация меховой шкуры или перьев.

Но если судить по тому, что во мне пробуждалось? По тому, как я жаждал? Мне хотелось съесть Руну живьем.

Она коснулась моего плеча, и я вздрогнул так, словно меня ударили в самое сердце.

Руна пробормотала:

– Скажи, что мне сделать.

Я застонал. Протяжно и низко.

Сделать?

Я никогда бы не смог попросить ее об этом.

Руна придвинулась ко мне. От близости ее теплой кожи моя покрылась мурашками.

– Ты выглядишь так, словно тебе очень больно…

Кровь застучала в тысячу раз сильнее.

Я чувствовал себя волком, который подчинялся только инстинктам. Диким зверем.

Руна положила ладонь мне на предплечье. Пальцы ее дрожали.

Разум заполнили новые видения. Вот я валю ее на спину. Забираюсь следом. Кусаю ее. И двигаюсь, двигаюсь, двигаюсь…

Я отпрянул назад, прижавшись к стене пещеры.

– Я в порядке, – прорычал я. – Держись от меня подальше. Просто дай мне немного времени. Просто… не трогай меня…

Щеки ее запылали от беспокойства. В глазах засияла привязанность, которую мы теперь разделяли.

И привязанность эта разбивала мне сердце.

Руна подползла еще ближе – ее груди качались, идеальное лицо исказилось настоящим беспокойством. Она не остановилась, пока не приблизилась настолько, чтобы обнять меня. Она не отводила взгляда и часто дышала.

Близость ее превратилась в пытку, которую затмило лишь осознание того, что Руна, похоже, забыла о последствиях. Забыла о том, что происходило всякий раз, стоило нам приблизиться.

– Руна… – выдохнул я, еще сильнее вжимаясь в стену.

Больше мне деваться было некуда.

– Пожалуйста, отодвинься.

– Тебе же больно.

Она беспокоилась обо мне и потому не подумала о правилах. Не подумала о том, что нам нужно держаться подальше друг от друга. Руна протянула руку, чтобы коснуться моей. Я резко убрал ее, прижав к животу. Лишь бы избежать ее прикосновения… Вот только… в результате моих маневров ее пальцы коснулись горячего копья, которое пульсировало у меня между ног.

Я дернулся с диким рычанием.

Из меня вырвался стон: едва заметное прикосновение стало лучшим и худшим из того, что со мной происходило.

– Ты сдерживаешься… из-за меня, – ее янтарные глаза наполнились печалью, и Руна убрала пальцы от моей напряженной плоти. – Ты предпочтешь боль… но не коснешься меня. Потому что ты не такой, как он. Ты никогда не дотронешься до меня без разрешения.

Я замер. Ее пальцы вернулись и несмело провели надо мной… словно Руна не совсем понимала, что делает.

Но я понимал.

Даже слишком хорошо понимал.

– Что… что ты делаешь? – тяжело выдохнул я. – Не…

Руна поймала мой взгляд. В глазах ее плескалась доброта.

– Но тебе больно, – она решительно сжала челюсти. – Позволь мне попытаться помочь тебе.

Я устало хихикнул.

– Ты не сможешь вылечить это так же, как мою руку. Это не болезнь…

– Тебе просто неудобно, – прошептала она и сделала вдох, набираясь храбрости. – И я не позволю тебе страдать.

Руна сжала губы, распрямила плечи и снова коснулась пальцами моей плоти. Сжала их.

Я вздрогнул.

– Блядь.

Я не знал, откуда вдруг появилось это ужасное слово. Не знал, мертвый ли это язык, на котором мы говорили оба, или пламенийский, которому научила меня она. Но кровь моя горела.

Руна втянула воздух сквозь зубы.

– Я не знаю этого слова.

Я замотал головой, прижавшись спиной к стене пещеры. Мне не хотелось говорить о языках или о том, что мы оба забыли. Я просто хотел, чтобы она остановилась… пока не стало слишком поздно.

– Руна, не надо…

– Прости, если я делаю что-то не так, – ее застенчивость и осторожные пальцы довели меня до предела. – Я никогда… то есть я не помню, чтобы я…

Я схватил ее за запястье.

– Я тоже не помню, – я с трудом сглотнул, рвано дыша. – Не знаю, что я сделаю, если ты продолжишь меня касаться.

Она кивнула.

– Ты мне не навредишь.

– Никогда.

– Тогда позволь мне забрать твою боль, – Руна посмотрела на пульсирующую плоть в своем теплом захвате. – Прошу.

Я разжал пальцы. Воля предала меня. Я в последний раз попытался отговорить ее, хотя голова гудела от похоти.

– Ты не обязана исцелять меня и на этот раз. Я не умру.

Пальцы ее сжались.

– А вдруг.

Я не мог вздохнуть. Ее рука задвигалась.

Руна облизала губы, и у меня закружилась голова.

– Ты горячий… будто в лихорадке. Кожа горит.

Все во мне горело.

Я сжал зубы с такой силой, что они едва не треснули. Первобытный голод чуть не сломал мне позвоночник. Пальцы Руны опустились ниже.

Я застонал. Громко.

Откинул голову назад, ударившись о стену пещеры. Из меня полились тени.

Нас объяла тьма.

Плотная и черная, она закрыла нас от окружающего мира.

И в этой кружащейся, тошнотворной воронке я снова схватил Руну за руку, пытаясь отвести ее.

Я правда попытался это сделать.

Но… пальцы мои соскользнули и лишь сильнее прижали руку Руны к моей пульсирующей плоти.

В глазах вспыхнула тьма.

Я застонал, поведя бедрами. Я следовал за ее хваткой, а в крови моей горела смерть. Должно быть, смерть… потому что каждая клеточка моего тела, каждый его фрагмент распадался на кусочки.

Руна ахнула, а я вздрогнул, все крепче и крепче сжимая свои пальцы на ее.

Горячая смерть в моей крови сосредоточилась в твердой плоти. Она пульсировала, поднимаясь вверх с каждым ритмичным движением, удовольствие и боль смешивались друг с другом.

Смерть добралась до пика и выпустила на волю совершенное блаженство. Совершенную бойню.

Совершенный распад моего рассудка.

Сердце колотилось как бешеное. Я вздрогнул в последний раз.

Несколько мгновений я просто парил в мягкой, полной теней эйфории.

Меня сотрясали остатки удовольствия. Я никак не мог открыть глаз. Я моргнул и увидел звезды.

Снова призвал заполнившие пещеру тени, и…

Вот она. Руна.

Сидит у моих расставленных ног. Держит меня за руку, сжимает кулаком мою плоть.

Я сглотнул.

И низко зарычал – на ее пальцах что-то блестело. Сияющая белая ниточка.

По сравнению с тем стыдом, что меня топил раньше, этот…

Я