Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

Салак чуть прикусил мое предплечье и фыркнул на быстро и ужасно свитую корзину, в которую я набрал еды для Руны. Волк снова фыркнул, прикусив оленью шкурку, которую я тщательно вымыл и очистил.

Получилось не очень, но теперь Руна сможет одеться. Я должен был вернуть ей чувство безопасности.

– Знаю, мы обычно шкуры оставляем гнить, – пробормотал я, надеясь, что Руна пока еще не заметила мое присутствие. – Но мне нужна была эта кожа.

Альфа фыркнул и повернулся, чтобы посмотреть на Руну. Я чувствовал его любопытство. И его опасение тоже. Я не понимал, почему он так относится к Руне… но у меня не было времени на то, чтобы это выяснять. Я и так уж слишком задержался.

– Ты уходишь? Охранять границы?

Салак чуть склонил голову и зевнул. Он больше не тревожился за нового члена своей стаи – его не волновал олененок. Опасности для волков тот не представлял – по крайней мере, пока от него пахло Руной и мной, он был семьей.

Альфа резко поднялся, и его острые рога чуть не пронзили потолок пещеры. Салак потянулся, выставив вперед лапы. Его когти впились в камень, а позвоночник изогнулся, возвещая о скрытой силе. Волк кинул на меня последний, полный осуждения взгляд и направился к выходу.

Снаружи зажглись новые звезды. Похолодало, и волоски на моих ногах поднялись в попытке сохранить тепло. Волки на такие перепады температуры не обращали внимания. Шкуры их хранили тепло даже в самые снежные дни.

Альфа исчез в ночи. Я проталкивался сквозь волков, которые собрались на охоту и патрулирование, направляясь к Руне.

Она вздрогнула, когда я навис над ней.

Прижав руку к груди, Руна охнула.

– Ах, ты меня испугал! Я тебя не слышала.

– Вот что случается, когда живешь в пещере с кучей хищников. Не различаешь конкретные звуки, потому что привык к общему шуму.

Она кивнула и улыбнулась. В ее янтарных глазах отражалась усталость. Губы она сжала – Руна совсем вымоталась.

Ей нужно было отдохнуть.

Нам обоим нужно было отдохнуть.

– Куда ты ходил? – прошептала она.

Я уселся напротив нее, скрестив ноги, и положил на землю свои дары.

– Собрал тебе немного еды.

Она уставилась на оленью шкуру, которую я так долго очищал от мускульного волокна, хрящей и крови.

– Я… я в порядке. Подожду до завтра. Поем, когда вернусь в деревню Нил, – в голосе ее сквозила паника. – Я не могу съесть мать Натима.

– Натима?

Руна снова вздрогнула и посмотрела на наевшегося олененка – голова его лежала на лапах сидящего волчонка, хрупкие ноги вздрагивали.

– Я назвала его Натимом. Это означает…

– Доверие, – пробормотал я. – Натим – «доверие» на нашем языке. На языке, который ты назвала запретным и мертвым.

Руна кивнула.

– Он олицетворяет это слово. После всего, что ему пришлось пережить, олененок остался таким сильным, таким жизнерадостным. Из-за меня он здесь и оказался, но все равно нашел покой в моих объятьях.

– Возможно, это его Судьба, – прошептал я, не отрывая от Руны взгляда. – Может, такова его Карма: вырасти не среди своего рода, но среди тех, кого он должен бояться. Научиться гармонии: ее можно отыскать в самых неожиданных местах.

Руна подняла на меня взгляд и расслабила плечи.

– И вот я снова восхищаюсь твоей мудростью. Должна признаться, это неплохой взгляд на трагедию. Возможно, плохое произошло с ним не для того, чтобы навредить, а чтобы подарить новый опыт.

– Может, и мы тоже потеряли наши воспоминания для того, чтобы найти друг друга и заново это пережить. Снова понять, где наше место.

Ноздри ее расширились. Она не отвела глаз. Между нами вновь повисло то острое осознание. Кровь закипела от желания.

Желания коснуться ее… оно почти причиняло мне боль.

Я прокашлялся и отвернулся, призывая на помощь все свое самообладание.

Через несколько ударов сердца Руна тихо проговорила:

– Возможно, мне стоит назвать и тебя тоже. Как тебе Кеокас? – она улыбнулась и протянула руку, чтобы погладить спящего волчонка. – Думаю, это имя тебе подойдет.

Сердце забилось сильнее. Я рассмеялся себе под нос, чтобы заглушить растущее внутри отчаяние.

– Если я позволю тебя называть меня словом для обозначения мудрости, то слишком возгоржусь, – я поднял взгляд и понял, что Руна смотрела на меня с такими принятием и открытостью, которых я пока не заслуживал. – Я не достоин носить имя Кеокас.

– Но все же воплощаешь это слово, совсем как олененок Натим – доверие.

Я с трудом сглотнул: голос мой наверняка потемнел от желания, которого я не мог скрыть. От чувств, которых не мог сдержать.

– Для меня будет честью называться именем, которое подаришь мне ты. Я очень хочу, чтобы ты называла меня иначе, чем незнакомцем… ведь нас с тобой связывает гораздо большее… но… – я чуть подался вперед и схватил несколько прядей ее волос, намеренно задев грудь, которую они прикрывали.

Руна охнула.

Я смотрел ей в глаза, чувствуя, как учащается пульс. Я предательски воспользовался ее волосами, чтобы коснуться той части ее тела, которую так желал.

– Кеокас не мое имя.

Из горла Руны выпал стон – я аккуратно потянул ее за волосы, чтобы легонько коснуться костяшками соска.

Руна выпрямила спину, но на этот раз не отпрянула. Щеки ее запылали, и она приложила обе руки к груди.

– Прости. Я…

Я отодвинулся и опустил голову.

– Нет, это мне стоит извиниться. Я не хотел… то есть хотел. Но… – я вздохнул и прикрыл ладонями наливающийся силой стояк. – Я еле сдерживаюсь, чтобы не коснуться тебя, Руна. Не потому, что хочу сделать тебя своей, но потому, что каждая моя клеточка кричит о том, что ты уже моя.

Я едва слышал ее дыхание.

– Я не боюсь тебя. Я знаю, что ты никогда не причинишь мне вреда. Не как…

Я проглотил рык.

– Никогда. Я скорее позволю Салаку перегрызть мне горло, чем причиню тебе вред, как Актор.

– А я бы очень хотела помочь тебе отыскать настоящее имя, – она печально пожала плечами. – Ты для меня больше не незнакомец. И никогда им на самом деле и не был. Часть меня отчаянно жаждет узнать, кто ты такой. И вспомнить, кто я такая. Но… я не обладаю такой силой. Это Солин помог мне войти в транс. Это он держал меня за руку и представил огню, который раскрыл мои тайны.

Я замер и заставил тело слушаться, надавил на стояк.

Прошу, прекрати меня мучать.

– Он обучил тебя. Ты знаешь, как это