Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

Я никогда не заменю олененку его настоящую мать, но смогу стать ему другом и семьей. Если он позволит мне.

В кронах деревьев зашуршал ветерок – он обернулся и вокруг меня, будто бы подтолкнув мой разум. Подтолкнув к воспоминаниям, которые я видела всего пару часов назад.

Волки показали мне, где лежит олененок. Олениха поделилась со мной своими последними моментами жизни. Все они будто говорили со мной.

И если они смогли это сделать… то, возможно, и я сама тоже на такое способна? Попытка не пытка.

Может, у меня получится успокоить этого малыша без помощи смертных слов.

Я должна попытаться.

Я устроилась поудобнее, убрала руки с дрожащего олененка и закрыла глаза. Утонула в его мучительной тоске и мысленно обняла его дух. Позволила вести себя той древней мудрости, что скрывалась внутри. Мудрости, которая выныривала из той постоянной забывчивости и вела меня. Заставляла делать то, что казалось таким знаковым. Таким правильным.

Я перевернула руки ладонями вверх и представила, как сердце мое открывается перед олененком. Внутри меня вился свет: он бежал по моим венам и лился из костей.

Золотой свет.

Свет, который грел и исцелял.

Свет, который лился прямо из груди на лежащего передо мной олененка.

Я вздрогнула от ощущения чего-то большего. Всего вокруг. Меня уже не сдерживало это тело, которое притворялось смертным, но обладало совсем не смертными дарами. Я стала свободной. Такой свободной, какой не была никогда.

Не знаю, как я поняла, что именно должна сделать. Я не стала задавать лишних вопросов о том, что меня вели. Я доверилась внутренней мудрости и охнула, когда дух мой сплелся с духом олененка и между нами возникла связь.

Я задрожала и оказалась внутри.

Заплакала, потому что он показал мне свое счастливое прошлое. Свои первые несмелые шаги.

Первый глоток материнского молока.

Первую весну и первую чистую радость.

Я проникала все глубже и глубже в звериные воспоминания, не закрывая своего сердца, чтобы и олененок тоже мог посмотреть внутрь. Зайти в мое сердце так же, как я зашла в его.

В этом наполненном светом мире слова мне были не нужны. Я посылала олененку обещания. Полные безопасности и утешения видения. Теплые объятья и любящие поцелуи. Я предлагала ему мир, отличный от того, в котором он был рожден. Мир, в котором я поклялась сделать его счастливым. Настолько счастливым, насколько смогу.

Колена моего коснулся мягкий носик.

Я распахнула глаза, не закрывая сердца… и охнула, увидев, что кожа моя сияет тем же золотом, что и свет, который лился у меня из груди. Олененок почувствовал правду, и его белые пятна засияли. Он шевельнулся, поднялся на ножки и храбро забрался мне на колени. Не колеблясь.

Без страха.

Наши глаза встретились – я обняла его своими светящимися руками и вздрогнула прямо на лесной подстилке. Суть олененка сплелась с моей.

Его накрыло волнами благодарности.

Скорбь перемешалась с облегчением – олененок устроился в моих объятьях поудобнее. И я ответила ему.

Отдала ему всю себя – сколько смогла. Свою чистую любовь и честную клятву защищать и ценить его. Я не стала стирать его печаль. Я никогда не заберу у него воспоминания. Я просто подарю ему место, где он сможет чувствовать себя в безопасности.

Олененок буквально упал в мои объятья, подарив свое абсолютное доверие. И из глаз полились слезы. Какая честь!

Как хорошо, что я могу разделить с кем-то этот дар!

И там, где-то под восхищением от чего-то нового, я почувствовала и что-то знакомое тоже. Словно вернулась домой. Словно стала собой.

Это ощущение на самом деле не было новым.

Я и прежде проделывала что-то подобное.

Я связывала свое сердце и делила дух со множеством самых разных существ до этого олененка. Просто забыла об этом.

Еще одно воспоминание, которое у меня украли.

Я заплакала сильнее – об этой чистоте, которую от меня скрыли. Оттого, что вообще что-то вспомнила. От того, что делало меня такой живой. Я думала, что мое имя заделало несколько зияющих во мне дыр, но это было ничто… ничто по сравнению с тем, что я чувствовала сейчас.

И я жаждала узнать еще больше.

Я хотела узнать то, что забыла. Узнать все.

Меня затрясло от гнева. Да будут прокляты языки пламени и их предупреждение о том, что мне нельзя вспоминать.

Кожа моя перестала светиться и вновь сделалась коричневой, как и прежде. Я замерла, зная, что должна сделать.

Я не уничтожу свою Судьбу, если узнаю, кто я такая. Незнакомец был прав.

Моя Карма разрушится, если я останусь слепой. И неважно, что показало мне пламя: все эти разрушения и обугленные останки, за которые я в ответе. В глубине души я знала, что не способна на такое.

Я чмокнула успокоившегося олененка, прижала его ближе и поднялась. Ноги еле держали меня. Наши сердца все еще были связаны. Я шла по следам тех волков, что помогли мне найти олененка – они вели меня к незнакомцу, который очень быстро становился для меня чем-то большим.

Глава 22

Незнакомец

Я почувствовал ее приближение.

Оторвав последний кусочек плоти, я прожевал уже остывшее мясо и быстро сглотнул. Мне не хотелось, чтобы Руна видела меня таким: наедающимся среди волков, грызущим остатки матери олененка.

Я не думал, что Руна отнесется к такому спокойно. Но олениха стала едой, и я не мог больше противиться голоду.

Я оставил Руну наедине с олененком, потому что что-то внутри меня подсказало: так будет правильно. Руна источала ауру безопасности… от меня же несло хищником. И если имя свое она в самом деле взяла у пчел, то, возможно, Руна являлась той, о чем прошептали мои изломанные воспоминания.

Той, что дарит жизнь.

Женщиной, в жилах которой течет способность создавать жизнь. И если оно в самом деле так, то олененок это почувствует.

С ней ему будет куда лучше, чем со мной.

За обедом я сидел, скрестив ноги, на той самой поляне… а теперь поднялся, провел окровавленными руками по густой траве, радуясь, что она все еще мокрая после дождя. Очистив пальцы, я провел ими по рту, убирая последние остатки трапезы.

Тело прятать не пришлось. Салак сам оторвал часть от холки и принес его мне. В желтых глазах его плескалось беспокойство, словно волк в самом деле был моим отцом и заметил,