Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

– Все в порядке. Она идет.

Он снова закричал. Руна вскарабкалась на камень и встала рядом.

– Куда мы идем?

– К Киу, – я улыбнулся и передал олененка обратно.

Руна взяла его, и он тут же перестал блеять и облегченно вздохнул, словно мир пришел в норму.

– Пойдем со мной.

Я пригнулся под разросшимися лозами и белыми цветами, которые висели над входом в пещеру. Подождал, пока глаза привыкнут к царившей здесь темноте – сейчас, когда день клонился к закату, это было непросто. Несколько волчиц проводили нас взглядами – у каждой было свое облюбованное местечко. Три из них зевнули и тут же вернулись ко сну – завтра их ждала охота. Остальные две потянулись и легли так, чтобы их потомству легче было присосаться к мягкому животу.

Руна молчала. Я провел ее мимо волков, мимо заросшего папоротником углубления, в котором спал Салак, прямо к Киу и ее увитому мехом гнезду.

Киу развалилась так же, как остальные кормящие матери, чтобы щенкам было удобнее сосать молоко. Большинство волчат в стае выросли уже достаточно для того, чтобы считаться подростками, но дети Киу родились совсем недавно. А значит, и молока у нее было больше всего.

Я упал на колени, погладил Киу, зарылся пальцами в ее мех и почесал, как ей нравилось.

Киу закатила глаза, слегка завыв от восторга.

Руна стояла рядом, обнимая олененка – будто считала, что он должен стать закуской. Когда-нибудь она начнет мне доверять.

Когда-нибудь она меня полюбит.

Как любила и в прошлом.

Грудь сдавила эта яростная уверенность. Она… любила меня.

И я так же яростно любил ее в ответ. Сердце сжалось.

Мне хотелось схватить Руну, коснуться ее, уронить на землю и сделать ее своей. Но вместо этого я взял на руки слепого, извивающегося щенка и осторожно отцепил его от Киу.

Сглотнув – меня переполняли эмоции, – я протянул волчонка Руне. Он заскулил, но Киу просто наблюдала за мной. Она не зарычала. Не потянулась, чтобы укусить. Киу доверяла мне. И Руне бы тоже стоило мне довериться.

– Она кормит щенков молоком. Олененок тоже пил молоко своей матери, – я поцеловал скулящего щенка в затылок и вернул его к братьям и сестрам.

Он снова потянулся к матери, жадно хныча.

– Твой олененок нуждается в молоке, Руна.

Она округлила глаза и опустилась рядом со мной.

– Но молоко оленя совсем не похоже на молоко волка.

– Так и есть. Но так он наберется сил для того, чтобы ты научила его есть то, что едят олени.

Руна покачала головой и посмотрела на Киу.

– С чего ей принимать к себе не свое дитя?

– Я попрошу ее об этом. Члены стаи присматривают друг за другом.

Руна прикусила губу.

– Ты в этом так уверен…

– Как иначе? – я погладил Киу по морде и посмотрел на нее. – Она здесь самая миролюбивая. Самая добрая. Я ей доверяю. Она примет олененка.

Киу подняла голову – в темноте глаза ее засияли. Она поймала взгляд Руны и посмотрела на зверька в ее руках. Слегка шевельнулась, чтобы ей было удобнее, и положила голову Руне на колени. Обнюхала олененка.

Я думал, что Руна снова забеспокоится. Оттащит олененка подальше от острых волчьих зубов, но Руна вдруг вздрогнула всем телом – совсем как тогда, когда волки коснулись ее живота. Она резко прикрыла глаза и покачнулась в сторону Киу.

По затылку и шее разбежались мурашки – в пещеру залетел легкий ветерок. Он запутался в волосах Руны, а потом стих так же быстро, как и появился. Киу еле слышно заскулила, а Руна тяжело выдохнула – они будто бы разговаривали. Безо всяких слов.

Даже я бы не смог с ней так заговорить… говорили не их тела, а их души.

Наконец Руна открыла глаза и кивнула Киу.

Янтарь ее глаз слегка засветился. А потом Руна моргнула, и круги света пропали.

– Мне нравится, когда ты светишься, – я улыбнулся, углубляя поцелуй. – Разделяемое нами блаженство переступает через наши смертные формы и…

Я охнул, пытаясь схватиться за воспоминание, которое ускользало от меня как вода сквозь пальцы.

Руна молча склонилась вперед и положила крошечного олененка среди щенков Киу, а потом уперла руки в бока.

– Спасибо, – выдохнула она.

Волчица облизала губы и опустил свою могучую голову на покрытый шерстью пол пещеры. Киу довольно фыркнула. Рога ее заскребли по полу.

Я не двигался, наблюдая за тем, как олененок моргает, рассматривает своих новых странных братьев и сестер. Как он вклинивается между ними и проталкивается к животу Киу, чтобы чего-нибудь попить.

Руна втянула воздух сквозь зубы, глядя, как олененок выходит вперед, как машет беленьким хвостом от счастья.

Я усмехнулся: травоядный устроился вместе с выводком хищников. Это напомнило мне о собственном положении. Руна верила, что она теперь принадлежит к племени Нил. Я же верил, что она принадлежит мне. И неважно, из какого клана мы произошли, неважно, о чем не могли вспомнить… прямо сейчас важным оставалось лишь то, что мы были… вместе.

Я посмотрел на нее, и сердце мое пропустило удар.

Лицо Руны светилось от любви и восторга, и золото в ее глазах сияло так нестерпимо ярко – она сидела в мрачной пещере и наблюдала за олененком и волчатами.

Я замер, почувствовав прилив желания. Как такое остановить?

Чем больше я смотрел на Руну, тем больше ее хотел.

Я хотел ее так сильно, что чуть не наклонился и не коснулся ее прямо здесь и сейчас… чуть не сделал то же, что сделал Актор. Чуть не забрал то, что она не соглашалась мне отдавать.

Я подскочил на ноги, прикрылся ладонями и сделал шаг назад.

– Я. Эм. Я ненадолго отойду.

– Отойдешь? – Руна повернулась ко мне.

Золото в ее глаза исчезло и сменилось тревогой.

– Куда ты?

– Я вернусь! – я направился к выходу из пещеры. – Оставайся с Киу. Я быстро!

Я развернулся и побежал прежде, чем она успела задать мне еще несколько вопросов.

* * *

Я вернулся после наступления сумерек и вошел в пещеру, заполненную волками.

Волчицы и молодежь тявкали и играли. Салак наблюдал за этим организованным хаосом – скоро волки отправятся в ночь.

Альфа встретился со мной взглядом – я прошел сквозь пещеру, неся вещи, назначение которых он не совсем понимал. Я замер: Салак чуть приподнял губы, оскалившись. Задал мне вопрос.

Я сошел с намеченной тропы и подошел к нему, ища в море меховых волков Руну.

Сердце успокоилось, когда я нашел ее там же,