Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

Я улыбнулся альфе.

Он лежал на своем любимом камне, скрестив лапы и нежась в лучах заходящего солнца. Волк опустил голову и зевнул, показав блестящие клыки.

В это время дня мы обычно отдыхали. Когда заходило солнце и поднималась луна, волки снова уходили в лес. Они охраняли границы, охотились, ухаживали за партнерами и играли… проживали свою жизнь в серебристом свете лунного защитника.

Я повернулся к лесу и подошел к Руне – та как раз показалась меж деревьев. Она шла, глядя на землю – по следу, который мы с волками оставили для нее. Она подняла голову, ее янтарные глаза посмотрели прямо на меня. Грудь сдавило.

Сердце ухнуло. Я такого не ожидал.

Мужество меж моих ног снова начало твердеть – как тогда, на небольшой поляне, где Руна склонилась над олененком. Я не хотел сбегать так быстро, но… у меня не было выбора.

Тело налилось жаждой. Еще немного, и я бы накрыл ее рот своим.

Тихонько простонав себе под нос, я снова закрыл ладонями предательское тело, скрывая свою реакцию. Я постарался думать не о желании, а о том, чтобы поприветствовать девушку с олененком… и не отрывал взгляда от Руны.

– Ты вернулась. С олененком.

Она остановилась и подняла голову. Поймала мой взгляд, а потом глянула мне между ног.

И покраснела.

– Прости… – я сглотнул и прокашлялся, осмелился подойти поближе, все еще скрывая свою жажду. – У реки ты сказала, что я должен… скрывать эту часть своего тела. Особенно, когда не могу ее контролировать.

Я сделал еще шаг вперед, следя за ее реакцией.

– Обычай племени Нил покрывать тела одеждой все еще мне непонятен. И скрывать свои чувства мне тоже нелегко, но я не хочу, чтобы ты ощущала себя неуютно, – я сжал зубы и прошипел: – Особенно после того, как тот охотник Нил на тебя напал. Я бы никогда…

– Я знаю, – Руна подошла поближе, и сердце мое забилось сильнее. – Я знаю, что ты совсем на него не похож.

Я расправил плечи и опустил руки – теперь она видела, как сильно я ее хочу.

– Я поклялся не прикасаться к тебе… пока ты сама этого не захочешь. И неважно, что там хочет мое тело…

– А твое тело хочет… меня.

Я сжал руки в кулаки и сдержанно кивнул.

– Ты хочешь, чтобы я стала твоей.

Я снова кивнул и прорычал, словно зверь:

– Во всех смыслах.

Руна не ответила, но лицо ее чуть смягчилось.

Она должна была понять, что я рад просто быть с нею рядом и не жду чего-то большего… по крайней мере, пока еще нет. И потому я выпалил:

– Я не думал, что мое тело будет так сильно на тебя реагировать… особенно теперь, когда мы столько времени проводим вместе.

Она опустила подбородок и отвела глаза.

Я ожидал, что Руна тут же кинется обратно в лес или использует олененка в качестве щита. Чем дольше она молчала, тем больше усиливалось напряжение между нами. Но наконец Руна втянула ртом воздух и прошептала:

– Я тоже.

Два слова – и я не могу вздохнуть. Живот сжался. От одной мысли о том, что завтра она уйдет…

От одной этой мысли было так больно, что я решил и дальше быть с собой честным.

Я не могу ее отпустить.

Не сейчас.

Руна останется здесь. Со мной. Даже если мне придется убедить ее силой.

Даже если я возненавижу себя за то, чего поклялся не делать.

Олень.

Я перевел взгляд на крошечный комок пятнистого меха в ее руках. Руна уже привязалась к нему. Я чувствовал это так же ясно, как и яростное внимание Салака: тот наблюдал со своего места на камне за каждым моим движением. Пока олененок будет здесь, Руна останется. Она не поставит свое благополучие выше его.

И я выиграю немного времени.

Оглянувшись на растянувшихся по поляне волков, я отыскал нужную мне волчицу – Киу, нежную мать с шестью извивающимися малышами, которая грызла позавчерашнюю кость. Киу, в отличие от всех остальных, сегодня играть не будет. Она свернулась вокруг своих щенков и кормила их молоком, чтобы они выросли сильными и здоровыми.

Я так долго думал о других вещах и о том, как добиться желаемого, что тело наконец вернулось в прежнее свое состояние. Я улыбнулся Руне и махнул рукой в сторону пещеры.

– Пойдем. Я кое-что придумал. Насчет твоего олененка.

Руна обняла его руками – олененок поднял голову. Его огромные уши двигались, прислушиваясь к стае. Черный носик задвигался, почуяв хищников.

– Что ты придумал? – спросила Руна, последовав за мной.

– Увидишь, – я подошел к пещере, посмотрел на Киу и гавкнул, стараясь звучать совсем как Салак, когда он звал за собой кого-нибудь из стаи.

Киу подняла свою могучую голову и облизала губы. Меж лап ее все еще лежала кость.

Я удерживал ее любопытный взгляд, забираясь на насыпь, затем на камень… а потом я снова обернулся на Руну.

Волчица чуть склонила голову.

Я махнул рукой, и Киу тяжко фыркнула, поднялась со своего места и подошла к нам.

Руна застыла, когда волчица прошла мимо нее и олененка – Киу перепрыгнула насыпь в один изящный прыжок. Она уткнулась мне в бедро – и подчиняясь, и задавая вопрос.

– Спасибо, что послушала меня, – я погладил ее по мягкой и в то же время немного грубоватой шерсти. – Иди внутрь. Мы скоро к тебе присоединимся.

Киу снова фыркнула, но послушалась – вернулась в темноту пещеры, махнув хвостом.

Рассветного цвета брови Руны поползли вверх: она посмотрела на волчицу.

– Ты так легко с ними говоришь.

Я покачал головой, раскинул руки и наклонился.

– Мы просто понимаем друг друга, вот и все. Давай мне своего олененка. Так тебе легче будет карабкаться.

– Он уже так сильно мне доверяет, – произнесла Руна, улыбнувшись малышу.

Я припал на корточки, все еще протягивая ей руки.

– А имя у него есть?

Она нахмурилась.

– Я об этом даже не подумала. Ты прав. Ему нужно имя.

– Я дал имена нескольким волкам… но не всей стае. Иногда в голову сразу приходит нужное слово. Иногда нет. Он сам тебе все подскажет, когда придет время, – я пошевелил пальцами. – А теперь давай его сюда. И карабкайся.

Руна не спешила. Даже чуть отпрянула назад.

Я постарался не показать, как сильно меня ранило ее недоверие.

Но затем Руна сжала зубы и передала мне худого – сплошные ноги – олененка. Тот сразу же начал орать и вырываться, явно хотел вернуться в руки к Руне. Я выпрямился