Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

Слишком много всего произошло.

Слишком много странных чувств и мыслей роились внутри меня.

Я неловко повертела шкуру в руках. Как же мне закрепить ее на себе без жил, которые Гият пришивала в качестве завязок? Доброта незнакомца подарила мне одежду… но и она напомнила мне: я ничего особо не знала о том, как люди Нил создают те или иные вещи.

Наконец я решила воспользоваться длинными полосками кожи, оставшимися от ног, – повязала их на шее. Осталось только обернуть шкуру вокруг себя. Я снова села и свила несколько речных растений в плотную веревку. Завязала ее на поясе, чтобы шкура не раскрывалась.

Удовлетворенная результатом, я провела рукой по своему новому платью: оно спускалось до самых колен и закрывало меня всю.

Натим подошел ко мне, помахивая белым хвостиком. Он замер, а потом прыгнул ко мне на руки, зарывшись лицом в шерсть своей матери.

Я опустилась на колени, думая, что скоро олененок остановится. Посмотрит на меня так, словно я чудовище. Но он попросту вздохнул, залитый солнечным светом, и свернулся в комок у меня на коленях.

Так я и просидела остаток дня, пожевывая листья одуванчика и розовые и желтые цветы, которые узнала по рецептам племени Нил. Я заставила себя не думать о том, каким личным казался разговор с Киу после того, как незнакомец оставил меня с ней вчера в пещере.

Волчица показала мне кусочки собственной жизни со стаей. Ее предыдущий помет щенков. Любовь и доверие, которые она испытывала к альфе.

Мы, конечно, не говорили. По крайней мере, не словами.

Мы поделились частью себя… знанием друг о друге. Да, так лучше.

Мы делились друг с другом… а потом Салак укусил меня.

Я провела пальцами по тому месту, где волк вцепился в меня: он оставил лишь небольшие углубления. Никаких порезов. Он укусил меня не для того, чтобы навредить, а чтобы я испытала тот же страх, что носит в себе и волк.

Он знает, кто я такая.

Я опустила руку и погладила Натима.

Салак знает, кто я, но он не поделился со мной этим знанием. Он лишь показал мне то же, что я уже узнала от огня: что бы я ни делала, с кем бы ни жила, по какой бы тропе ни пошла, в конце концов любовь извратит меня, жизнь разрушит меня, и я сделаю непростительный выбор.

Я содрогнулась, и Натим проснулся.

Он зевнул, соскочил с моих коленей: копытца его заскользили по новому платью. Я подняла Натима и осторожно поставила на упругую траву. Олененок заблеял и понесся вперед: он решил научиться есть, не сгибая ноги в коленях. Его крошечный хвостик мелькал в солнечных лучах.

Я больше не могла отвлечься на Натима, и мысли снова поглотили меня. Мне нужно было вернуться.

Новый день настал – пора отправляться в долгий путь до деревни Нил. Я подумала о том, что придется оставить незнакомца одного… и в грудь словно крюк воткнули.

Я не хотела прощаться.

Он исцелился с помощью магии, которую носил в своей полной теней крови. Раны его превратились в шрамы, а лихорадка ушла. Незнакомец был полностью здоров. Я ему больше не нужна. А Солину – еще как. Мне необходимо было спросить его, почему он хотел сделать меня своей ученицей. Что сказало ему пламя, когда отказалось говорить со мной.

Я подняла руку и уставилась на свою ладонь. Вполне обычную, смертную ладонь. А затем я призвала искру пламени.

Небольшой серный всполох, затем дым… и наконец над кожей вспыхнул огонь.

Я замерла. Какое непривычное это чувство – призывать детей огня. И это так легко. Так же легко, как глотать еду. Как дышать.

Расти.

И пламя выросло.

Огонь из крошечного язычка превратился в большой огненный шар, который вихрился на моей ладони. Он шипел и раскидывал дым, приятно грел кожу.

«Уходи от него!»

Я вздрогнула: шипение огня из транса заполнило голову.

«Ты не должна быть рядом с ним!»

Я сжала ладони, гася пламя. Но огонь не перестал меня отчитывать.

«Мы ведь предупредили тебя! Держись подальше от того, кто ходит в тенях!»

Я зашипела прямо в яркий полдень:

– Как у тебя получается говорить со мной? Мы ведь не в трансе? Солин не указывает мне путь, и во мне нет ни корня дамака, ни гриба, а на коже нет символов…

Дым лениво прополз меж моих пальцев, огонь прокрался в мои мысли.

«Мы сказали: ты гораздо больше, чем тебе кажется. Ты ходила среди нас так же, как мы ходили внутри тебя. Мы едины».

Я замерла.

– То есть… ты можешь говорить со мной безо всяких церемоний и подготовок?

«Мы говорим не с каждым. Не все могут нас слышать».

– Почему могу я?

«Мы говорим с чтецом огня так же, как говорим с тобой. Ты избрана и должна этим гордиться. Мы не каждому даем аудиенцию».

– Почему ты решил заговорить со мной сейчас? – нахмурилась я, посмотрев на танцующий по речной поверхности солнечный свет.

«Тебе нужно прислушаться к нашим предупреждениям. Покинь это место. Оставь мужчину, которого коснулась. Это запрещено. Уходи. Пока не поздно».

Я с вызовом приподняла подбородок.

– Поведай, что ты скрываешь от меня. И тогда я, может, и сделаю то, о чем ты просишь.

Натим поднял голову и посмотрел на меня с любопытством: ему казалось, что я говорю с пустым местом.

«Мы отказали тебе вчера, откажем и сейчас. Если не прислушаешься к нам, то ты будешь потеряна».

Еще одна струйка дыма обернула мое запястье, а потом исчезла с черной усмешкой.

Река зажурчала громче, и я окончательно вернулась в настоящее. Сквозь журчание прорывалась еле слышная речная мелодия.

Я моргнула, радуясь знакомой воде: меня мучила жажда. Огонь и Салак знали, кто я такая.

Но оба отказались рассказать мне об этом.

И оба предупредили о том, чтобы я бежала прочь от человека, рядом с которым чувствовала себя как дома. Каждое его слово касалось моего сердца. Этот мужчина отгонял живущую во мне забывчивость.

Меня уже тошнило от всяких предупреждений. Тошнило от борьбы с самой собой, со своими желаниями, с тем, что я должна и чего не должна делать. Мне нужно было успокоить бушевавший разум.

Желание окунуться в воду с силой захватило меня… река будто звала меня, обещая смыть все переживания. Солнечный свет сиял на остатках смазанных символов, которые нарисовала на мне Паллен.

Я хотела от них избавиться.

Я