Сердце Белого бога. Тенера - Рина Белая

А может, и вовсе начну мурлыкать.

Я — иномирная хищница, дитя инстинктов и боли, а она обращается со мной, как с плюшевым котенком. Лучше бы уж снова на хвост наступила.

И самое страшное — часть меня уже не рычала в ответ.

А была… почти благодарна.

Особенно после того, как она с серьезным видом протянула мне щетку с ультразвуковым эффектом. Это был какой-то отвал башки, как любит говорить Селин, честное слово.

Но и на этом странности не закончились.

Хелена настояла, чтобы Селин пропустила несколько дней в колледже — лишь бы провести их со мной до отъезда.

А контроль за ее домашними заданиями взяла на себя с каким-то пугающим энтузиазмом.

— Все будет выполнено и сдано в срок, — заявила она Виктору, будто речь шла не об учебе, а о дипломатической миссии.

Я смотрела на Хелену и не верила глазам.

Это точно была она? Та самая Хелена, что могла вежливо снести тебе башку за пятиминутное опоздание?

А теперь — чуткая и внимательная.

Что же это за съезд такой… Он еще даже не начался, а уже меняет всех вокруг. Особенно Хелену.

И, если честно, я уже боюсь его больше, чем схватки с креагнусом.

Потому что там я хотя бы знала, с чем имею дело.

Я даже не заметила, как зарычала. Это был не просто глухой, вибрирующий звук — это была угроза, которая вырвалась из самых глубин моего существа.

Хелена мгновенно отдернула руку, в которой держала мягкую щетку — ту самую, которой всего несколько минут назад пыталась почесать мне загривок, словно я домашняя кошка.

В ее глазах мелькнул страх. Настоящий, первобытный.

В этот момент я поняла: этот съезд меняет не только других. Он меняет и меня.

Будучи не в силах сдержать в себе что-то хищное, инстинктивное и голодное, я молча поднялась и вышла.

С каждым днем, по мере приближения съезда, я все меньше напоминала себя прежнюю. Вся веселость и беззаботность, что я успела обрести за последние пять лет в особняке Виктора, испарились, как дым на холодном ветру.

Остались только инстинкты.

Они работали безотказно. Я чуяла запах тревоги, слышала сдавленные сердечные удары, улавливала малейшие колебания воздуха за спиной.

Реакции стали острее, движения — точнее, взгляд — цепким и внимательным.

Я снова становилась той, кем была когда-то. Жестокой и молчаливой иномирной хищницей.

Домочадцы это чувствовали. Сначала они настороженно наблюдали, стараясь не подавать виду. Потом начали избегать — тише говорили при мне, не задерживались в одной комнате. А вскоре просто стали уходить, едва я появлялась.

Даже Селин…

Особенно Селин.

Она стала тише — будто боялась привлечь лишнее внимание, — осторожнее в словах, в движениях.

А временами я ощущала в ней страх.

И этот страх разрывал меня изнутри.

Я изо всех сил пыталась взять своего зверя под контроль.

Пыталась развеселить ее, показать, что я все та же — защитница, подруга, та, с кем можно смеяться и играть в догонялки по саду.

Но Селин не верила. Она смотрела на меня сдержанно, изучающе. Словно кошка, которая всем телом чувствует: существо напротив больше не подавляет свою хищную суть.

И в ее молчаливом, настороженном взгляде была правда, от которой мне хотелось выть.

Когда пришло время отъезда, поместье Виктора пришло в движение. И хотя все было подготовлено заранее — вещи собраны, багаж уложен, слуги получили точные указания, — воздух был наполнен тревожной суетой. Один за другим, люди подходили к Виктору, чтобы сказать ему одно и то же: счастливого пути, скорого возвращения, пусть все пройдет хорошо. Они говорили это с таким рвением, будто старались убедить не его, а себя.

Я не участвовала в этой суматохе.

Я лежала на кровати Селин, зарывшись носом в подушку, впитывая ее запах — легкий, цветочный, теплый. Матрас хранил отпечаток ее тела, и это странным образом успокаивало.

И я цеплялась за это до последнего.

Когда дверь отворилась, я уже знала, кого увижу.

— Все готово, — сказал Георг спокойно, но даже в его голосе слышалось напряжение.

Я поднялась, неохотно вырывая себя из пространства, которое стало моим убежищем. Каждое движение давалось с усилием, словно тело и разум отказывались отпускать эту жизнь — наполненную покоем, нежными прикосновениями, теплыми словами и легким, беззаботным смехом.

Но момент прощания пришел. И я, не оглядываясь, вышла из комнаты и направилась вниз.

Во дворе Селин уже прощалась с отцом. Она прижималась к нему изо всех сил, будто могла удержать его в своих объятиях. Виктор что-то тихо говорил ей, гладил по спине, а она кивала, глотая слезы, стиснув зубы, стараясь быть сильной.

Слишком взрослой для своего возраста. Но слишком хрупкой для прощания.

А потом она увидела меня.

Без слов бросилась вперед и обняла — крепко, с отчаянием, с такой силой, будто искала в этих объятиях защиту.

Я стояла, не шевелясь, вдыхая ее запах — ее тепло, ее страх.

И вдруг…

Мне невыносимо захотелось стать человеком. Хоть на миг. Окутать ее руками, заглянуть в глаза и сказать: я обещаю, все будет хорошо.

Даже если внутри все шептало обратное.

Но… разум дикого зверя не позволил.

А потом я увидела их.

Все слуги выстроились в одну линию. Без приказа, без протокола. И склонили головы в поклоне перед Виктором. Будто прощались не на несколько дней, а навсегда.

— Вам, что, нечем заняться. Идите работать, — резко бросила Хелена.

Слуги не посмели возразить. Один за другим они молча разошлись по делам,

Она подошла к Виктору, и на секунду — всего на одну — на ее лице мелькнула слабость. Настоящая. Человеческая.

А затем она взяла его за лицо в ладони и, не спрашивая разрешения, поцеловала.

Коротко. Остро. Слишком искренне.

Когда она отстранилась, в ее глазах что-то дрогнуло, но голос остался прежним — четким, ровным.

Она повернулась ко мне и посмотрела в упор.

— Верни его домой, — сказала она. — Живым.

И в этих двух словах было все: любовь, страх, приказ и бессилие — сплав, который мог сломать любого.

Но не меня.

Одним ловким движением я запрыгнула в автомобиль. Виктор устроился рядом.

Двери захлопнулись с глухим щелчком, отрезая нас от внешнего мира.

Машина тронулась с места.

И все, что осталось позади — тепло, свет, дом, Селин — исчезло в зеркале заднего вида.

Впереди была лишь неизвестность.

Глава 6

Машина мягко плыла по гладкой дороге, за окном проносились темные силуэты деревьев, утопающие в вязком утреннем тумане.